Шрифт:
– Она не блядь, Маш, не передергивай!
– Я передергиваю? – это просто прекрасно! – по ходу, это ты тут передернул, вместе с ней. Извини, что помешала. Ты поэтому не в настроении? Не успел спустить? Ну, давай переиграем.
– Перестань…
– Давай я выйду, её позову, потом зайду, когда ты кончишь, а?
– Маша!
– Что, Маша? Что?
Зубы сжимает, желваки ходят. Дракон, мать твою. Властный пластилин.
Презерватив использованный, вот он кто!
Гандон и мразь!
Головой качаю. Смеяться хочется, видимо, от истерики.
– Она не блядь – это вообще волшебно, Тихонов. А кто она? Кто? Ты… ты хоть понимаешь, что говоришь? Эта мокрощелка залезла на женатого мужика! Зная о жене, о семье, о детях! Наплевала на всё и ноги раздвинула. Не блядь! Святая женщина просто…
– Маша хватит!
Он делает шаг ко мне, хватает за руку, а я ору как ненормальная.
– Не прикасайся ко мне! Мразь! Не смей меня трогать!
– Маша!
– Отойди!
– Маш…
Он опять сникает, опускается на колени рядом с моим креслом.
– Машка… прости меня дурака, прости… я…
– Я больше не буду, это ты хотел сказать, Тихонов?
– Маш… давай домой поедем и нормально поговорим, а? Нам… нам есть что сказать друг другу.
– Неужели? И что ты мне хочешь сказать?
– Маш, давай не сейчас, а?
– Нет уж, Стас, давай сейчас!
В меня словно бес вселился, но я считаю, что это нормально. Нормально, что я в таком состоянии! Мне хочется услышать, что он скажет! Что он может сказать в своё оправдание?
– Маш, не заставляй меня говорить то, о чём мы оба потом пожалеем.
Даже так.
Усмехаюсь.
Больно-то как!
– Пожалеем? Знаешь, Стас, я о многом сейчас жалею. Но уж точно не о том, что ты мне скажешь.
– Не надо так, Маш. Не надо. Я не один виноват.
Вот! Вот этого я ждала!
Да!
Конечно!
Главная фраза, которую все любят повторять.
В измене всегда виноваты двое.
Да с хрена ли?
С хрена ли? В чем я виновата? В том, что мой муженек не умеет через рот разговаривать? В том, что у него были какие-то проблемы, но он не смог мне о них сказать? В том, что я стала не так сексуальна? Что я перестала его удовлетворять?
В чем?
В том, что он решил, что ничего ему за это не будет, что он имеет право жить на полную катушку, что не должен себе отказывать в маленьких радостях?
– Я ненавижу тебя, Тихонов. И мы разводимся. Что бы ты там мне не сказал.
– Развода не будет, Маша!
Опять двадцать пять! Он может это повторять сколько угодно.
Пусть считает так, если ему легче.
– Я не буду жить с предателем, Стас.
– Маша…
– Всё. Ладно. – качаю головой, - Я еду домой.
– Никуда ты вот так не поедешь! Я сказал, что нам надо поговорить, всё выяснить.
– Что, всё, Тихонов? Я уже всё выяснила. Ты меня обманываешь, ты трахаешь малолетку. Может, даже не только её…
– Маша! Чёрт…
– Что? Ты пихал свой член в другую бабу, Тихонов! А потом приходил ко мне и…
Закрываю рот рукой, резко встаю, бегу к туалету. Он у него есть прямо в кабинете, за декоративной панелью, правильно, не гоже начальству ходить справлять нужду вместе с подчинёнными. Рвотный позыв, заскакиваю в небольшое помещение, закрываю дверь, включаю кран…
Отнимаю руку от лица и смотрю в зеркало.
Меня не тошнит. Я сыграла это. Очень эффектно получилось. Пусть знает.
Как же мне хреново!
Слов нет. Это просто… это пиздец.
Вот так – раз! – и всё рухнуло.
Вся жизнь.
Руки дрожат, когда я их в воду опускаю.
Чёрт, чёрт, чёрт!
Жизнь рухнула!
Прекрасная, как я считала, ну, хорошо, пусть не прекрасная. Нормальная, хорошая, счастливая, размеренная жизнь. Устоявшаяся.
Когда всё понятно. Когда не нужно уже никем и ничем притворяться.
Я так думала.
Хотя притворяемся мы всё равно все и всегда.
Не важно. Чёрт… мысли скачут. Я не понимаю, что делать.
Что?
Закрыть глаза? Простить?
Конечно, этого он хочет. Просто взять и забыть. Как страшный сон.
Ничего этого не было. Так?
Не было его желания попробовать с другой, не было томительных взглядов на эту малолетнюю шваль. Не было подкатов, не было его слов ей адресованных.
Говорил же ей? Наверняка говорил. Какая она милая, красивая, сексуальная, нежная…