Никита записывал все услышанное в блокнотик.

– Я тоже удивилась, что Вера ничего не высаживает в грунт. Неделю тому мы рассаду вместе покупали, я вот высадила в открытый грунт, а она, смотрю, нет. Но, весна нонеча, дел по горло, спросить руки не дошли, – сообщила вторая соседка, с платочком, завязанным под подбородком. – Помяни господи рабов твоих, – она размашисто перекрестилась.

– А чо как убили то? – вмешался мужичок. – Я, знамо дело, третьего дня какие-то выстрелы слышал с их стороны. Меркую, може опять собак стреляет.

– Давайте поподробнее. Во сколько это было? – Никита встрепенулся.

– Да бес его знает. Ближе к вечеру, я уже с работы домой приехал. Глухо так громыхнуло раз пять. Потом тишина. Я даже смотреть не пошел. В другой раз то, собака завыла, а тут тихо.

– Это в какой другой раз?

– Ну того пару лет назад, Петрович соседскую собаку пристрелил. Есть тут у нас один крутой, – мужичок презрительно наморщился. – Алабаев, значится, завел, так они время от времени с цепи срываются и по улицам бегают. Иной раз забегут на участок чужой, покусают кого или напугают до смерти.

– Меня повалил, думала сгрызет, – вмешалась интеллигентная старушка в фиолетовом берете. – Хорошо, внук был на каникулах. Отогнал зверюгу.

– Ну Петрович этого хулигана предупреждал пару раз, а затем взял и пристрелил алабая этого, который к нему на огород забежал. Картечью, – мужичок указательным пальцем изобразил выстрел.

– Крику тут было… – добавила «комсомолка».

– Ментов вызывали, думали они друг друга перестреляют. Этот хулиган заявление написал на жестокое обращение с животными. Но мы все показания дали, что алабай на Петровича бросился. И он от смерти спасался, когда его застрелил, – мужичок лукаво улыбнулся.

– Интересно. А как хулигана, ну владельца собаки, зовут?

– Гришка. Соболев. Вон его дом, с красной крышей, – показал мужичок. – А я значится, Степанов Алексей.

– Спасибо, Алексей. Запишем. Что-то еще про соседей вспомните? Дружили с кем?

– Да не особо. Со всеми вежливо, но в дом не звали. Да и сами в гости не ходили, – за всех ответила старушка в берете.

– Три дня назад машин каких-то не видели возле их дома?

Все дружно покачали головой. Степанов взял на себя ответственность:

– Когда я с работы приехал, улица пустая была. Правда потом, может кто и появился, дык мой дом подальше, так что мог и не услышать.

Никита поблагодарил всех, переписал данные и раздал свои визитки. Все их приняли молча, только Зинаида Николаевна взяла полицейского под локоть и отвела в сторонку.

– Я сразу поняла, что Вы порядочный милиционер. Вы уж нас не оставьте. Убивца этого найдите, а то нам тут страшно жить. Вдруг нас перережет ночью.

Никита заверил ее в максимальном внимании к делу и вернулся к дому Берштейнов и заглянул внутрь. Работа у экспертов и следователя близилась к концу. Все поверхности были в коричневом порошке для снятия отпечатков пальцев, фотографии места преступления все сделаны, тела осмотрены и готовы для отправки в морг для вскрытия. Полицейский решил поискать ружье, из которого Максим Петрович застрелил алабая. Оружейный ящик он обнаружил почти сразу, а вот с поиском ключей от него пришлось повозиться. Но спустя какое-то время он нашел их в вазочке в серванте. В ящике было гладкоствольное ружье, не пахнущее порохом. Тем не менее полицейский приобщил его к уликам, затем подошел к криминалисту.

– Сан Саныч, уважаемый вы наш, когда результатов ждать? Нам бы время смерти уточнить. Свидетели говорят, три дня назад вечером выстрелы слышали. Сможем побыстрее? – Никита просительно поинтересовался у строгого эксперта.

– Когда будут результаты, тогда и получите, – нарочито грубо ответил тот. – Завтра приезжайте, если пораньше надо.

– А может по почте электронной? За неимением почтовых голубей, ею отправите? – начал было Никита.

– По почте в понедельник получите, – снова ощетинился Сан Саныч.

– Все понял, приеду, – Никита примирительно поднял руки. «Придется с бутылкой приезжать», – раскусил он замысел эксперта. Распрощавшись с коллегами, оперативник поехал в отдел.

Там он взял Мошковича и пошел с ним на доклад к начальнику. Это был старый майор по фамилии Воронцов, служивший еще с советских времен. Он пережил перестройку, лихие 90-е, «оборотней в погонах», переименование милиции в полицию и был живой легендой Смоленска. За неуживчивый характер ему так и не дали подполковника, но проводить его на пенсию не осмеливался ни один начальник. Слишком опытным опером был Воронцов. Его уважали и боялись все блатные в городе, а все деловые люди имели его телефон, хотя никаких подношений Воронцов не принимал. Начинал он простым патрульным, затем поступил в уголовный розыск, где и стал живой легендой.

– Ну что, юные дарования? Накопали что-то? – спросил он молодых полицейских, робеющих перед начальником.

Те переглянулись, и Мошкович, как старожил отдела, начал доклад.

– Пока ничего определенного, Сергей Сергеич. Убитые, Берштейн Максим Петрович. 1955 года рождения и Берштейн Вера Павловна, тоже 1955 года рождения. Прописаны и живут в Смоленске с 1995 года. Двое детей. Дочь Нина, замужем, двое детей у них. Еще, это самое, есть сын Лев, холостой. Оба живут в Москве. Дочь сюда приехала, она и нашла убитых. Подозрений у нее нет, наследство, говорит, не особо богатое, – сообщил Мошкович и перевел взгляд на коллегу.