– Наверное, было что стырить, – предположил Мошкович.

– Да, но вроде в вещах не рылись, – Никита показал на идеальный порядок, царивший в спальне.

Он тем временем добрался до комода, где хранились документы погибших.

– Берштейн Максим Петрович. 1955 года рождения. Берштейн Вера Павловна, тоже 1955 года рождения. Прописаны здесь, с 1995 года, – зачитал он информацию из паспортов.

– Евреи, что ли? – спросил Мошкович.

Никита ничего не ответил, так как не очень понимал отношение напарника к этой национальности. Фамилия предполагала некую связь, но надежнее было не комментировать.

Вместо этого Никита показал на семейную фотографию, стоявшую на комоде. На ней в центре были запечатлены муж и жена Берштейны, а по краям, вероятно, стояли их дети. Высокий молодой человек в очках и вызвавшая их миловидная женщина.

В этот момент в доме раздались голоса следователя и судмедэкспертов. Они с настороженностью взглянули на оперативников, вышедших к ним.

– Натоптали поди, бездельники? – строго спросил старший из них.

– Никоим образом, Сан Саныч. Мы службу знаем, – за обоих ответил Никита, показывая ноги в бахилах.

– Пойдем дочку опросим, – предложил Мошкович, понимая, что лучше оставить экспертам осмотр помещений.

Никита передал следователю документы погибших, затем они вышли из дома и подошли к Скорой. Дочь убитых, миловидная женщина лет сорока, сидела на скамейке с платком у глаз. Врач, молодой мужчина, присев на корточки, уже собирал свой чемоданчик.

– Как барышня себя чувствует? – негромко задал вопрос Никита, присев рядом с ним и глазами показав на женщину.

– Давление скакнуло от нервов. Снизили. Дали успокоительное. Будет немного тормозить. За руль хорошо бы ей не садиться. Ну и вечером что-то принять от гипертонии, я ей выписал.

– Спасибо, доктор, – Никита поблагодарил его.

Врач погрузился в машину Скорой помощи и уехал. Никита присел на скамеечку рядом с женщиной. Она отняла платочек от лица и повернулась в его сторону. Полицейский постарался максимально дружелюбно улыбнуться, что обычно сразу располагало к нему собеседников.

– Добрый день. Я, оперуполномоченный уголовного розыска, Никита Самойлов, буду заниматься делом Ваших родителей. Можете поговорить со мной? Как Вас зовут? – он сразу взял быка за рога, не позволив женщине вновь уйти в оплакивание родителей.

– Нина, – еле слышно ответила дочь погибших, откидывая с лица пряди светлых волос.

– Замечательно, Нина. Расскажите, как Вы родителей обнаружили? Вы рядом живете?

– Нет. В Москве. Два дня дозвониться не могла, испугалась, что с ними что-то произошло. Приехала и вот…, – Нина всхлипнула и потерла нос.

– Последний раз когда Вы с ними общались?

Нина достала из сумочки телефон и промотала ленту вызовов до отвеченного.

– Вот. Три дня назад. Вечером. Полчаса разговаривали… – женщина начала всхлипывать.

Успокойтесь, – Никита взял ее за руку. – Я Вам очень соболезную, но себя изводить не стоит.

Женщина покорно вздохнула.

– Последний вопрос. Когда зашли, что-то трогали, передвигали? – продолжил Никита.

– Нет. Сразу позвонила в полицию.

– Ну и славно. Больше не буду с глупостями приставать. Вам есть где остановиться в Смоленске? Родственники или знакомые присутствуют? Кое-какие формальности надо будет еще со следствием уладить.

Нина помотала головой.

– Здесь то мы все опечатаем, да и вообще не лучшее место. Отвезем Вас в гостиницу, сможете себе позволить там остановиться? – Никита по ухоженному внешнему виду Нины и припаркованному автомобилю догадывался об ответе, но спросить все равно стоило.

– Конечно, смогу. Да и муж вечером приедет.

– Отлично. Коллега мой вас на вашей машине отвезет, чтобы за руль Вам не садиться. Доктор вам что-то сильнодействующее вколол.

– Спасибо, – поблагодарила его Нина.

– Вадим, отвези барышню в «Мегаполис», я пока по соседям пройдусь, – обратился Никита к Мошковичу.

Тот кивнул и предложил Нине свой локоть. Та с удовольствием ухватилась за него и встала со скамейки. Никита проводил взглядом женщину. Машинально отметив ее хорошую фигуру, он мысленно исключил ее из числа подозреваемых. Хотя теория и практика говорила о том, что большинство убийств совершают знакомые с жертвами люди, Нина не выглядела способной хладнокровно пристрелить родителей, затем устроить спектакль с вызовом полиции и имитацией гипертонического криза. Да и Никита еще не настолько разуверился в людях, чтобы заподозрить дочь в убийстве отца и матери. Вздохнув, оперативник двинулся в сторону соседей, собравшихся на некотором удалении от дома погибших.

– Здравствуйте, товарищи, – Никита по-свойски обратился к группе, состоящей из трех бабулек и мужчины помоложе.

– Чего случилось то? – спросила бойкая старушка в платке, завязанном на затылке. У Никиты в голове возникла ассоциация с комсомолками из старых советских фильмов.

– Убийство произошло. Кто что-то необычное два-три дня назад видел? Вас как звать, к примеру? – повернулся Никита к спрашивающей старушке.

– Николавна я. Зинаида Калязина. Не видно их было, это да. Я вот целый день в огороде, – старушка махнула рукой на свой участок, располагавшийся напротив участка Берштейнов. – Надысь ни разу не видела, да. А так они палки свои возьмут и давай с ними шастать. То в Лопатинский сад, то в Блонье ходили. А еще в теннис они играли. За Днепром где-то.