– Простите нас, ради бога, Евгений Иванович! – скрипучим голосом проговорил он. – Нас информировали о том, что вы отчаянной храбрости боевой офицер. И мы приняли эти не совсем удобные для вас меры, чтобы быть уверенными в собственной безопасности.

Тем временем высокий и тучный, стоявший за спиной, не опуская ствол, проскользнул к постели и сунул под подушку оружие есаула.

– Итак, Евгений Иванович, – говоривший, сделав паузу, продолжил: – Причина нашего появления здесь – это поручение очень влиятельного человека. Он понимает, с его слов, что некие разногласия, случившиеся между вами несколько лет назад, могут помешать его желанию свидеться с вами. И он прибег к нашему пособничеству. К тому же, многоуважаемый Евгений Иванович, чтобы исключить ваши сомнения и колебания на этот счёт, мне поручено передать вам в руки вот это послание.

Он встал, достал из кармана и положил в руку есаула небольшой конверт.

«Дорогой Евгений! – прочитал Зорич. – Вы уже поняли, кто я, а потому начну сразу о деле. Карты легли так, mon cher, что вы явились средоточием, ключом, который сможет разрешить все мои проблемы текущего времени. А потому я очень прошу, уважаемый родственник, о встрече с вами», – и хитроумный знакомый завиток в конце послания.

Прочитав написанное дважды, Зорич подумал: «Что за бред? Каким образом авантюрные делишки Александра могут замкнуться на мне? Братец в поступках своих был всегда эксцентричен, об этом знали очень многие в Петербурге из слухов и измышлений о нём и из определённых газетных рубрик. Ясно, что сейчас ему нужна моя помощь, но он не пришёл ко мне сам. Не хочет афишировать наше родство? Потому и прислал ко мне этих мафиози?» Есаул с усмешкой оглядел их с ног до головы и подумал, что круг знакомств Александра уж точно не имеет границ! А вот форма приглашения настораживает. «Может, они не те, за кого себя выдают? Впрочем, вряд ли я успел нажить себе здесь врагов. Да и роспись его, и стиль изложения. Скорее всего, Александр просто разыграл этих парней рассказом о моём боевом прошлом. Помнится, что он был большим мастером розыгрышей. Отсюда и такая настороженность в их действиях».

Евгений Иванович аккуратно сложил письмо, положил его в карман и сказал коротко:

– Едем!

– Очень хорошо! – выдохнул человек в шляпе. – Порядок такой: первым – я, через пару минут – он. А вы, уважаемый Евгений Иванович, замыкающим, – и пошёл к выходу.

«Что за дурь?!» – подумал, поморщившись, есаул, но не стал спорить.

Спустились вниз. Тот, в шляпе, уже стоял у выхода, держа в руках раскрытую газету. Поравнявшись со стойкой портье, есаул непроизвольно, интуитивно посмотрел в угол, в сторону буфета. И его прыжок вперёд совпал с выстрелом оттуда. Он падал вниз, пребольно стукнувшись головой об угол стойки, когда грохнуло ещё дважды, а спустя мгновение – ещё раз.

Есаул встал на колени, столкнув с себя тело толстяка, когда подскочил бледный Петерсен:

– Евгений Иванович, вы не ранены?

Рука есаула висела, как плеть. Режущая боль пульсировала в левой стороне груди. Пальцы онемели. Евгений Иванович, не отвечая, достал из кармана брюк платок и прижал его к разбитой брови. Петерсен помог ему встать на ноги. Толстяк лежал на боку с открытыми, уже остекленевшими глазами.

Началась обычная в подобных случаях кутерьма. К молчаливо сидевшему на краешке кресла есаулу подошёл какой-то человек:

– Господин офицер, я позвонил Грюнбергу. Он очень знающий своё дело доктор. Его кабинет в нескольких домах отсюда. Прошу вас спуститься вниз. Там стоит автомобиль, он отвезёт вас.

Евгению Ивановичу стоило немалых усилий с помощью Петерсена и шофёра спуститься вниз по ступенькам и забраться в машину. У Грюнберга на звонок в дверь тотчас появились две женщины в белых фартучках и помогли ослабевшему есаулу добраться до кабинета. Там уже звякал металлическим инструментом суетливый толстячок с венчиком седых волос вокруг аккуратной круглой лысины. С Евгения Ивановича, расстегнув, сняли, спустив вниз, китель и, разрезав, кинули в угол залитую кровью сорочку. Женщина постарше вытерла бок есаула чистым бинтом и отошла в сторону. За дело взялся сам Абрам Евгеньевич.

– Так-так-так, – начал он. – Сквозное. Это хорошо. Теперь рёбра.

Толстыми колбасками покрытых волосами пальцев Абрам Евгеньевич прощупал бок закряхтевшего Евгения Ивановича.

– Ничего, ничего, потерпите, дорогой мой… Так. Перелома нет, и слава богу. Сейчас мы вас обеззаразим, сделаем перевязочку, пару уколов – и пока всё.

Через пару часов в накинутой на голое тело бекеше Зорич был у гостиницы. Стоявший рядом со швейцаром человек кинулся было к нему, но бородач, отжав его животом в сторону, молча распахнул двери.

Внутри двое занимались чем-то у мёртвого тела, а третий донимал вопросами приунывшего буфетчика. Ещё один человек, явно нет из их компании, занимался не подходящим для случившегося делом – сидел в том кресле, где сидел недавно Петерсен, и читал газету. Зорич поймал его глаза в щёлочке между спущенной на нос шляпой и широко раскрытой газетой. Подошёл к портье и сделал заказ:

– Салат, цыплёнок, бутылочка вина, два кофе и пара пирожных.

И пошёл к лестнице. Дверь номера за собой плотно не закрыл. И, стоя спиной, услышав какое-то движение, негромко сказал:

– Исидор Игнатьевич, вы очень кстати. Как вы уже знаете, со мной случилась небольшая неприятность. Я вынужден просить вашей помощи сменить мою одежду.

Корф издал невесёлый смешок:

– Я так надеялся появиться неожиданным, но да бог с ним.

Спустя некоторое время в пижаме под тёплым халатом, в мягких туфлях Евгений Иванович сидел напротив Корфа, уничтожая принесённый ужин. Закончив, бросил салфетку на стол и сказал:

– Исидор Игнатьевич, я вас очень удивлю, сказав, что в меня стрелял Петерсен. Не так ли?