Старик задумчиво посмотрел на своих гостей. Фигура в плаще стояла на прежнем месте как изваяние. Акан сидел, опустив веки и если бы не пальцы, перебирающие четки, старик мог подумать, что усыпил его своими воспоминаниями, хотя Акан ловил каждое слово.

Только сейчас Генри Трейси понял, насколько прошлое тяготило его, и возможность выговориться сейчас была, как волшебная микстура, которая непомерный груз прошлых лет превращала в дым, от которого першило в горле и слезились глаза. Старческие слезы скользнули вниз и тут же затерялись в глубоких морщинах.

– … меня, разумеется, не пускали на порог их дома, как и других мужчин, чтобы не смущать благовоспитанную девушку.

Почему я так подробно об этом рассказываю? Чтобы вы поняли, насколько сурово обошлась судьба с Элизабет. Я должен за нее отомстить тоже! Может быть тогда она простит меня и упокоится с миром…

– Придет время, и вы об этом узнаете, обещаю, – проговорила Мать Теней, чем вызвала непомерное удивление Акана – такие, как она, никогда и ничего не обещали простым смертным.

– Благодарю за эту надежду… Я продолжу с вашего позволения. Отец Элизабет считал, что беду за собой в их дом приволок я. Он был прав! Но взывать к моему разуму в то время было бессмысленно. Одержимый ею, я вскоре превратился в сторожевого пса у ее дома, караулил целыми днями, а ночью уходил только, когда в ее комнате гасли свечи.

Своим упорством и находчивостью я заморочил Лиз голову, не давал перевести дух. К тому же я был весьма и весьма хорош собой.

Моя изобретательность тоже сыграла не последнюю роль в том, что Лиз уже не могла ни о ком думать, кроме меня. Не имея достаточно средств, я обладал хорошей фантазией и придумывал все новые способы, как показать Лиз, что я от нее без ума.

Вырезать два сердца на стволе дерева прямо под ее окнами, было моей идеей, пока ее отец не увидел это. Он приказал дерево спилить и пустить на дрова. Опасный момент. Все едва не закончилось ее переездом в Вирджинию. Но Лиз убедила, что к сердечкам не имеет никакого отношения: служанка "призналась", что это дело рук ее жениха. И все обошлось.

Хорошее было время – молодость, любовь, а потом наступила расплата за это кратковременное счастье.

Мы встречались украдкой во время ее прогулок в парках. О том, где именно она будет, Элизабет сообщала мне записками через свою верную служанку. Трудности и препятствия только разжигали нашу страсть до тех пор, пока однажды от Лиз пришла записка, над которой я долго размышлял.

В ней она писала, что ей нашли хорошую партию и скоро состоится помолвка и если я не придумаю что-нибудь, потеряю ее навсегда.

Голос разума подсказывал мне – отступись, отпусти ее! Эта девушка не для тебя. Но какой влюбленный слушает эти занудные предупреждения? Я не отличался от них ничем. Да и Лиз, как выяснилось, тоже. В известной мере мы с ней нашли друг друга. – старик перевел дух, глубоко вздохнул. – И все же… ее родителям следовало получше присматривать за своей дочерью, а не доверять лукавым уверениям, что в ее сердце никого пока нет.

Я написал ей ответ, в котором предложил встретиться в последний раз:

"Любимая, едиственная, думаю, будет правильно, если мы откажемся от своего счастья ради еще большего счастья, твоего, но уже без меня....

Жду тебя на нашем месте, как только ты сможешь. Я буду там через час…"

Местом нашей встречи должна была стать одна беседка в парке. Наша беседка. Мы ее избрали потому, что с одной стороны, она была у всех на виду, с главной аллеи, где все прогуливались, до нее пара шагов. Она была увита плющом, который не давал рассмотреть, кто в ней, но изнутри было видно все и если кто-то приближался, я тут же исчезал в зарослях шиповника и ждал, когда можно будет вернуться.Записку, как всегда, передал через служанку. Лиз обычно заходила в нее, якобы, укрыться от солнца, оставляя служанку у входа, которая нас сторожила и мы могли наслаждаться обществом друг друга достаточно долго, чтобы не вызывать подозрение.

В тот раз я задержался и не успел предупредить Элизабет об этом. Вернее, посыльный, которого я к ней направил со срочной запиской, оказался канальей и вместо того, чтобы доставить ее по назначению, сбежал вместе с грошовой наградой. А может это была его месть за столь малое вознаграждение. По моему виду было не сказать, что я при деньгах, вот он и согласился. А когда увидел дом, куда следовало отнести записку, видимо поддался искушению и тем самым позволил свершиться неизбежному…

Генри Трейси приближался к кульминации своего рассказа. Его и без того слабый голос дрожал все более заметно, настолько, что Акану приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова. Мать Теней обходилась без этого – она видела прошлое старика наяву, будто сама присутствовала там. Акану подобное умение было недоступно по одной причине – он человек, а значит подвержен соблазну вмешаться, находясь в плену иллюзии, что прошлое можно изменить.