Он сдался. Все равно было уже ничего не изменить. Тем более что Брэдшоу могла с той же легкостью скрыться от правосудия.

– Ну и что ты нашла?

– Это очень странно, По. На страницах ее друзей нет никаких следов Элизабет. С тех пор, как она исчезла, она не публиковалась ни на одной из основных платформ. Мало того, она даже не видела, чем занимаются ее друзья. Даже не зашла на страницу соболезнований, которую они для нее создали.

– Это… очень дисциплинированно.

– Слишком, По. Все доступные исследования показывают, что социальные сети настолько прочно вошли в жизнь группы поддержки Элизабет, что полностью отказаться от них было бы практически невозможно.

– Как она вела себя в социальных сетях до того, как исчезла? Есть ли там что-то подозрительное?

– Ничего, По. Все так, как и должно было быть. Много общения с друзьями, много постов о «Сливе и терне». Никаких явных политических пристрастий.

По просмотрел фотографии, которые распечатала Брэдшоу. На всех Элизабет Китон улыбалась и выглядела так, как ее описывали: жизнерадостная, счастливая девушка. Много фото с вечеринок, из клубов и пабов, с работы. Как-то она с друзьями выбралась в путешествие. Если верить меткам геолокации, в Мадейру в Португалии. По знал, что Мадейра – вулканический остров, поэтому все снимки в бикини были сделаны на галечных, а не песчаных пляжах.

По снова нахмурился. Что-то было не так. Чтобы убедиться в этом, он еще раз просмотрел все фотографии.

– Тилли, что бы ты надела на пляж?

Ее лицо ничего не отобразило. С таким же успехом он мог бы спросить, что бы она надела в спортзал.

– Неважно. – Он махнул рукой. – Посмотри на эти фото и скажи мне, что ты видишь.

Брэдшоу всмотрелась в фотографии, и вскоре на ее лице отразилось понимание.

– Она прячет верхнюю часть тела, По. Все ее подруги в купальниках, а на ней всегда футболки или блузки с длинными рукавами.

– Совершенно верно. Думаю, она скрывает шрамы, которые сама себе и нанесла.

Он показал Брэдшоу фотографии, сделанные, когда Элизабет было пятнадцать. Тоже с пляжа. На них меток не было, но похоже было на Аллонби в западной Камбрии в редкий солнечный день. На этих фото на ней был купальник.

– Видимо, где-то в период между этими фото она и стала наносить себе шрамы.

По задался вопросом, что могло послужить причиной. Возможно, гибель матери. Знал ли об этом Джаред Китон? Если знал, то он, без сомнения, велел ей прикрывать шрамы, когда она появлялась на публике. Дочь с таким кровавым увлечением явно не соответствовала имиджу, который он создавал.

По отложил фотографии. Если бы он чуть больше внимания уделил девушкам в бикини, Брэдшоу сказала бы что-нибудь, и ему стало бы неловко.

Один из ее ноутбуков запищал. Она повернулась и прочитала новое письмо.

– Это от детектива-инспектора Стефани Флинн, По. У нее пока нет адреса Джефферсона Блэка, но она знает, где он будет завтра.

– И где же?

Брэдшоу сказала ему.

И лучше бы не говорила.

День 11

В каждом городе есть такой район, как Ботчергейт. Если бы Карлайл решил подать заявку на проведение Олимпийских игр, городам-конкурентам нужно было бы лишь показать отборочной комиссии видео, снятое в его так называемом развлекательном центре. Здесь сколько угодно развлекательных пабов, ночных клубов, закусочных и банкоматов. В этой части города проводят досуг те, кто не хочет ничего утонченнее, чем шоты за фунт, восьмипроцентный крепкий лагер и грохочущая музыка. По вечерам в пятницу и субботу в Ботчергейте постоянно дежурит полиция.

А посередине, как огромный кусок дерьма, расположился грязный паб под названием «Койот». Это бизнес-центр организованной преступности. Здесь проститутки расплачиваются с сутенерами, дилеры заключают сделки, наркоторговцы ведут продажи. Это место снижает среднюю продолжительность жизни по всей стране.

В Карлайле «Койот» известен как «Собака». Большинство маргиналов им брезгуют.

По стоял у двери и смотрел на Ботчергейт, в сторону вокзала. Он вынул из куртки ордер-карту и поднял в воздух.

– Что ты делаешь, По?

– Видишь этот высокий белый столб наверху дороги?

– Вижу, По.

– Это новая система видеонаблюдения, Тилли. Я хочу, чтобы оператор видел, как я захожу.

– Но он же должен быть в двухстах метрах отсюда!

По улыбнулся. Это и было в двухстах метрах. Это не имело значения. Камеры были до того хорошими, что оператор мог разглядеть время на его часах. Несмотря на раннее утро, По знал, что кто-то будет наблюдать за входом в «Собаку». Это была настройка по умолчанию. По простоял с поднятой рукой две минуты – более чем достаточно, чтобы оператор понял, что в «Собаку» вошел полицейский. И чтобы убедиться, что поблизости находится патрульная машина.