— Я знаю на память все банки и карандаши. Кроме того, все равно мужчины не обращают особого внимания на такие дела.

Постучали вторично, на этот раз настойчиво.

— Не бойся, милый.

Затем она вдруг крикнула измененным голосом:

— Милый! Кто-то стучится в дверь! Открой, пожалуйста!

Дверь открылась. Она глубоко вздохнула, обратила свой взор в непроглядную тьму, которую представляло для нее зеркало, и начала тщательно подкрашивать губы.

— Мистер Бейер? — спросил высокий мужской голос.

— Да?

— Очень жаль, что мы вам помешали. Мы из полиции Гонолулу. Проверяем всех пассажиров.

— Входите, — сказал Аллен.

Дверь закрылась, послышались шаги.

— Пожалуйста, садитесь.

Два стула были придвинуты. Низкий голос донесся со второго стула:

— Вы мистер и миссис Брейер?

— Да.

— Вы сели в Сан-Франциско?

— Да.

— Куда направляетесь?

— Сначала в Иокогаму, оттуда хотим…

Вдруг наступила тишина. Они с типичным мужским восхищением уставились на нее. Она начала подкрашивать ресницы.

— Сигареты? — предложил Аллен.

Она не дала им ответить:

— Но, милый, зачем ты предлагаешь сигареты курящему трубку?

Аллен удивленно поднял брови.

— Откуда ты знаешь…

— Я вижу мундштук его трубки в нагрудном кармане.

И продолжала беспечно, будто действительно видела американца в зеркале:

— Вы, вероятно, сюда прибыли недавно, не так ли? Ваша кожа, кажется, еще не привыкла к солнцу. Жара здесь почти невыносимая.

Аллен тихо откашлялся.

— Видите, вашему коллеге не приходится вытирать шею. Вы должны, так же как он, носить белое. И такой же яркий галстук, какой он носит! Я говорю так всегда: яркое солнце — яркий галстук.

Она слушала, как оба мужчины вдруг встали.

— Пойдем, — пробормотал гаваец. — Мы только потеряем здесь время.

Аллен проводил их до двери.

— Вы ищите кого-нибудь конкретно? — спросил он их.

— Да. Одну слепую женщину. Нам поручено задержать ее. Для ее же собственной безопасности.

Она услышала, как оба мужчины ушли.

Аллен захлопал в ладоши.

— Ты здорово сыграла, милая, — восторженно похвалил он.

Немного позже, для полной уверенности, он вышел на разведку.

— Они отбыли, — сообщил он, вернувшись. — 60 минут назад они сошли на берег.

Затем добавил:

— Они оставили одного полицейского на борту. Я встретился с ним, когда возвращался. Он стоит в конце коридора… Поразительно.

В пять часов вечера пароход двинулся в путь. Мартина снова услышала приглушенный шум машин. Началось равномерное покачивание, подул свежий бриз.

Когда Аллен снова позже вышел на палубу, полицейский исчез.

Была полночь. Море было гладкое, как зеркало.

Они сидели в полутьме рядом и держались за руки. Они ждали напряженно, неподвижно, затаив дыхание.

Они погасили в каюте все огни. Только свет луны, проникающий через иллюминатор, скудно освещал помещение.

— Сколько времени? — поинтересовалась Мартина со страхом.

— 23 часа 58 минут. Имей еще немного терпения.

— А теперь?

— 23.59. Осталась всего одна минута. Не волнуйся.

Их сердца бились в такт с часами.

Он отпустил ее руку и поднес светящийся циферблат к глазам.

— А теперь? — спросила она.

— Да, все.

Сначала он говорил совсем тихо, потом громче, а потом громко воскликнул:

— Теперь, теперь. ТЕПЕРЬ!

Они оба вскочили.

— Двенадцать часов! Полночь! Первое июня! Срок истек! Он пропустил время… Марти, Марти, ты слышишь? Мы в безопасности! Мы выиграли, выиграли!

Он обошел обе комнатки каюты и везде включил свет. Каюта осветилась ярким светом.

Они обнялись и поцеловались. Он достал кубик льда, который тайком принес для этого момента, на тот случай, если она доживет.

Они снова поцеловались. Он открыл бутылку шампанского и наполнил два бокала. Он улыбнулся и поднял бокал за ее здоровье. Она улыбнулась и еще раз поцеловала его.

— За нашу жизнь!

— За нашу прекрасную жизнь!

Он снова наполнил бокалы. Она тихо заплакала. От радости, от счастья.

— Мы живем! Мы празднуем вдвоем в полной тишине! Мы празднуем нашу жизнь!

Она протянула к нему руки.

— Потанцуй со мной, милый! Потанцуй со мной в нашей совместной жизни!

Со следующего дня началась эта жизнь. Казалось, весь мир принадлежит им обоим. Больше не надо было запирать дверей, не надо паролей, шепота и всяких предосторожностей. Они были целый день на палубе с восхода до позднего вечера. Только обедали в столовой. Она, как все женщины, надевала темные солнечные очки. Никто не мог догадаться, что она слепая.