Он медленно опустился перед ней на колени. Он попытался взять ее на руки, но как бы он ни брался за нее, ее тело повисало в разных направлениях. Наконец он положил ее на пол. Она все еще продолжала ухмыляться коварно и зло.

В отчаянии он обыскал ее чемодан, пытаясь найти там что-нибудь, чем бы он ей мог помочь. Он сам не знал, чем?!

А потом его пальцы прикоснулись к оружию. Со жгучей болью, запинаясь, сказал он:

— Я… не хотел этого, Зарон. Я не хотел этого, но ты не оставила мне другого выхода…

Низко склонившись к ней, он нашел ее холодные обезображенные губы. Он поцеловал их со всей нежностью, какую все еще чувствовал к ней.

— Спасибо, Зарон! Так чудесно было тебя любить…

Выстрел попал в них обоих. В ее, уже мертвое, и в его, еще живое тело. Их губы соприкоснулись вновь, когда голова его упала. Это был поцелуй Вечности.

Камерон и его шеф снова обратились к свидетельнице:

— Еще только один вопрос, Селеста…

Девушка сидела в кресле, положив ногу на ногу. Нетерпеливым движением она поставила ноги рядом и кончиком пальца ловко стряхнула пепел с сигареты.

— Опять вы принимаетесь за старое! Я не знаю, с кем вы, собственно, говорите. Меня зовут Рыжуха. Запомните это раз и навсегда.

Камерон и его шеф переглянулись.

— Извините, мы совсем не хотели задеть ваши чувства, — сухо промолвил шеф. — Нас трудно приучить к тому, чтобы не называть людей их настоящими именами. Хорошо, Рыжуха…

— Видите, это уже звучит лучше, — снисходительно заметила она. — Ну, что я могу еще для вас сделать?

— Зарон Пэдж носила украшение, медальон на цепочке на шее. Мы хотели бы расспросить вас об этом медальоне.

— Пожалуйста, не возражаю.

— Она носила его очень часто, не так ли?

— Все время. Она снимала его только когда мылась.

— А как она его носила? Можете ли вы нам это сказать? Можете ли вы показать нам это?

— Вот так, если воротничок ее платья… — Она вытянула шею и отвернула вниз вырез своего пуловера. — Всегда только под платьем. Никогда не носила поверх платья. Это была не очень ценная вещь, знаете ли… Просто своего рода личная память. Я сама видела его только тогда, когда она одевалась или раздевалась.

— Значит, его не могли видеть ни люди, которые встречались с ней на улице, ни те, которые с ней беседовали?

— Это исключено.

— Спасибо, это все, Рыжуха.

Она встала. Направляясь к двери, она чиркнула спичку о стену.

— Но… но я прошу вас… — растерянно пробормотал шеф, — только не о наши стены!

— Почему же именно не о ваши? — удивленно спросила она. — На что же они еще годятся!

Дверь за ней закрылась. Шеф обратился к Камерону:

— Что вы хотите этим доказать?

— Разве вы не видите, куда я клоню? К тому, что анонимное письмо мужу писал ни кто иной, как убийца. В течение того времени, когда он переманивал жену Пэджа, он мог говорить о своем дружеском отношении к ее мужу. И так шаг за шагом. В своем письме он упомянул о медальоне, чтобы доказать Пэджу, что действительно речь идет о его жене. Никто на улице не мог видеть этого медальона. Никто не мог видеть, поскольку он был совершенно закрыт платьем. Стало быть, только он мог написать это письмо.

— Почему он хотел выдать себя? Это безрассудно.

— Да, безрассудно и жестоко. Это настоящий садист! Он хотел причинить Пэджу страдания и вполне достиг этого таким путем. Мы уже слышали, что Робин сказал об этом.

— Очень хорошо. Но как это доказать?

— В сущности, он не интересовался его женой. Он и не любил ее и не стремился ее убить. Он убил ее не потому, что имел что-либо против нее самой, а только из-за того, что ненавидел Пэджа и по какой-то причине преследовал его. Жена служила только средством для достижения цели.

Шеф недоверчиво покачал головой.

— Ответьте мне только на два вопроса, — сказал Камерон. — Долго ли она страдала?

— Десять секунд, возможно даже двадцать. Это произошло быстро.

— А как долго он страдал?

— В течение недель, я полагаю. Так, во всяком случае, сказал Робин. Он мучился несколько недель, вплоть до самоубийства.

Камерон развел руками.

— Почему же, в самом деле, они были так измучены?

— Это, — мрачно молвил шеф, — совершенно новый аспект дела.