Шрифт:
Они помогли Стрикленду подняться. Он не мог без посторонней помощи стоять на ногах. Она же, напротив, продолжала сидеть. На ее губах лежала холодная, застывшая улыбка, которая выражала удовлетворение и утоление жажды. Эта улыбка выглядела ужасней, чем маска смерти на лице Эстер Холлидей.
С умоляющим взором он обратился к Камерону:
— Разрешите мне на одну минутку поговорить со своей женой? Только одну минутку, прежде чем вы меня уведете.
— Мы не можем выпускать вас из поля зрения, мистер Стрикленд. Вы арестованы.
— Ну так здесь, в этой комнате… немного в стороне, пожалуйста…
— Вашу сумочку, миссис.
В виде предосторожности он забрал у нее сумочку на случай, чтобы она не передала ему оружия или яд. Но она не собиралась этого делать. Она была сама своего рода смертельным оружием, своего рода ядом.
Она поднялась и разрешила ему подойти. Она была такая же холодная и такая же очаровательная, как всегда.
— Почему ты так со мной поступила, Флоренс? Я не убивал эту женщину.
Она заговорила очень тихо, так, что кроме него, никто не мог разобрать:
— Я знаю, что ты не убивал ее, Хью. И это было, пожалуй, самой большой твоей ошибкой. Если бы ты это сделал, то твой поступок, наоборот, был бы мне приятен… Тогда я была бы с тобой и стала бы бороться за тебя до самого конца! Но ты этого не сделал, и в этом твоя вина по отношению ко мне, как я уже объяснила… Я не люблю неоплаченных счетов… Ты должен заплатить, Хью! А эти три года унижений стоят дорого, очень дорого…
Где-то позади них послышалось звяканье металла, видимо, кто-то приготовил пару наручников.
Она стояла и улыбалась ему — такая холодная, такая очаровательная, такая невозмутимая.
4. Третья встреча
Была еще ночь, но уже близился рассвет. Проснувшись, она лежала совсем тихо и в отчаянии молилась, чтобы этот день подольше не наступал. Уставившись в темный потолок, думала она о боге войны Марсе, который так быстро разрушил ее счастье.
И пока она молилась, она крепко сжимала его руку. Самую дорогую руку во всем мире.
Некрасивая рука. Неуклюжая, жилистая, мозолистая и с прокуренными пальцами. Но, Бог мой, какая рука!
Она повернулась на бок и поцеловала ее еще и еще.
Зазвенел будильник, но она быстро остановила его. Затем встала с постели, взяла свое платье и нижнее белье и закрылась в крошечной ванной, намереваясь потихоньку одеться, чтобы не разбудить его. Там она начала плакать. Она проливала свои слезы беззвучно, зная, что наступили последние часы перед разлукой.
Потом она подошла к кровати и нежно разбудила его.
— Любимый, — сказала она. — Пора в путь. Война ожидает тебя.
Он открыл глаза и спросонья зевнул.
— Верно, — размышлял он вслух, — сегодня сбор и выступление.
Он вскочил с постели.
— Твой бритвенный прибор наготове на раковине. Лезвие я сменила. И на комоде лежит чистое полотенце.
Это было последний раз, когда она могла позаботиться о нем.
Он принял душ, побрился и оделся. Они сели за стол завтракать.
— Тебе страшно? — спросил он.
— Нет, — сказала она и робко улыбнулась. — А тебе?
Он пожал плечами. Он был правдивее, чем она.
— Прямого страха нет. Я взволнован, как перед экзаменами. Или как в первый день моей женитьбы. Перед ней, а не после.
— Может быть, включить радио? — неуверенно спросила она.
Он с сомнением посмотрел на нее.
— Что могут передавать так рано утром? Мы включим его попозже.
И затем:
— Давай лучше посидим. Только с тобой вместе.
Она вздохнула. Именно этого она и желала. Через некоторое время он положил салфетку на стол.
— Я полагаю, что должен теперь…
— Еще только чашку кофе, — поспешно предложила она. — Только одну чашку.
— А ты?
— Я выпью вместе с тобой.
Она налила ему полную чашку.
Снова она стала молиться. Молилась о чашке кофе так, чтобы он не заметил:
«Ну, еще немного… Продли еще немного. Пусть чашка не опустеет… Пусть свершится чудо!»
Мужество снова покинуло ее.
С завтраком будет покончено. Навсегда. Нет, нет, он снова будет, — она стала быстро думать о чем-то другом и вдруг закрыла лицо руками.