– Я не буду никого тыкать мордой в грязь. Или любой другой частью тела. Так есть у тебя знакомый, с которым я мог бы поговорить?

– Есть один. Зовут Билл Гровенер. Фамилия пишется как название какой-то площади в Лондоне 10 , почему-то для него это важно. Мы с ним пересекались пару раз в Управлении, толковый парень, звезд с неба не хватает, но работает на совесть. Берет задницей, если понимаешь. Так что, если он скажет, что подергал за все ниточки – значит, так оно и было. Я закончу с отчетами, а потом позвоню ему, поручусь за тебя, может, расскажет о деле. Не умничай с ним слишком.

Через три часа Вэл перезвонил мне в контору и сообщил, что детектив Гровенер согласен встретиться со мной в семь вечера в баре «Четыре туза» на улице Малибу.

Улица Малибу, несмотря на название, не имела никакого отношения к знаменитому курортному пригороду, где селились миллионеры и кинозвезды. Бар «Четыре туза» находился в Вестминстере к юго-западу от Анахайма. То, что детектив Гровенер выбрал заведение в другом районе Лос-Анджелеса, говорило о том, что он не хочет, чтобы о нашей встрече знали его коллеги.

Билл Гровенер оказался мужчиной моих лет с узким нервным лицом и блестящими карими глазами. Не знаю, что именно наговорил ему Вэл, но встретил меня детектив вполне благожелательно.

– Значит, девчонка и тебя припахала искать убийцу своего папочки? – дружески спросил он, опрокидывая в себя порцию виски и тут же сделав бармену знак повторить.

Я подумал, что шелковый блеск глаз Гровенера объясняется тем, что он пришел в «Четыре туза» намного раньше меня. И возможно место выбрано не ради конспирации, а детектив часто проводит тут время подальше от родного участка. Интересно, давно ли Вэл общался с Гровенером. Не исключено, что тот успел охладеть к полевой работе и монотонным допросам свидетелей, а работать задницей теперь предпочитает за барной стойкой.

– Пришла сегодня утром, – заговорщицки подмигнул я. – Я пытался ее убедить, что если вы, ребята, ничего не нашли, то и никто не найдет, но что толку. Вот, что я выяснил из ее рассказа, – я подтолкнул к Гровенеру блокнот с открытой страницей, на которой выписал все факты по делу.

Он внимательно впился глазами в жалкие строчки, быстро прочитал и вернул мне блокнот. Может, Билл и любил пропустить несколько лишних стопок бурбона, но концентрации он не терял.

– Да, это почти все, что есть у нас, – кивнул он. – Ни улик, ни свидетелей, знаешь, как бывает в таких гадючниках. Никто не видел, как Рэйми в парк пришел, какую скамейку занял, только утром патруль наткнулся на его труп. Вокруг валялись старые газеты, пустые разбитые бутылки и куски дерьма, причем не только собачьего. На одной из бутылок мы нашли отпечатки Рэйми. Хотя про отпечатки говорить сложно, потому что одна рука у него почти вся в шрамах от ожогов, а на другой не хватает пальца. Но отпечаток большого пальца левой руки довольно четко виден на бутылке.

– Его опознали по отпечаткам?

– Нет, нам даже не пришлось. У него в пиджаке лежал бумажник. Денег там, естественно, не было, но мы нашли социальную карточку и фото дочери, а еще бумажку с ее телефонными номерами в Стэнфорде и здесь, в Лос-Анджелесе. Девушка в итоге его и опознала. Представляешь, эта сцена до сих пор стоит у меня перед глазами. Это было утро субботы, а на следующий день у девчушки был день рождения, двадцать лет. И она приехала домой на выходные, чтобы отпраздновать в кругу семьи. И вот вместо того, чтобы готовиться к празднику, она притащилась морг вместе с дедушкой и бабушкой. Думаю, торжество им пришлось отменить. Но представляешь, как мы осоловели, когда поняли, кто именно ее дед. Естественно, мы постарались, чтобы эта информация не просочилась в газеты. Она внучка миллионера и бывшего сенатора, а папаша у нее обыкновенный забулдыга. Надеюсь, девица сама никогда не будет пить. Черная кровь, сам знаешь, организм вообще не приспособлен к алкоголю. Мгновенно сопьется.

Билл Гровенер шевельнул пальцем в сторону бармена, демонстрируя, что его организм напротив прекрасно приспособлен к алкоголю.

– А еще какие-то бумаги при мистере Рэйми были?

– Да полно. Мужик был набит бумажным барахлом, он же типа жил на улице. У него в пиджаке были вырезки о найме на поденную работу, список адресов ночлежек Армии Спасения, письма от дочери, адресованные на его последний адрес, замызганное письмо с рекомендацией от его предыдущего нанимателя, владельца какого-то склада в Бруксайде. Талоны на питание в бесплатной столовой, чеки букмекеров на мелкие суммы, брошюра Анонимных Алкоголиков, даже листовки Комитета защиты гражданских свобод. Парень жил насыщенной жизнью.

– И что с листовками? – спросил я небрежно.

– Да их раздают пачками на улицах. Особенно в окрестностях Санта-Марии, ведь у них там один из офисов. Наверняка Рэйми взял себе побольше, чтобы запихнуть в пиджак, когда будет спать в парке. Дело-то было зимой. Слушай, вот возьми и сам почитай. Я захватил дело, когда уходил из участка. Вэл сказал, что ты мужик нормальный, сам раньше в убойном работал. Если заметишь что-то, что может успокоить девчонку, поделишься со мной? Я буду только рад.

Мне определенно импонировал Билл Гровенер.

Устроившись в пустой кабинке бара, я заказал кружку пива и начал внимательно читать дело, оставив Билла развлекаться за стойкой.

В шесть сорок утра 5 января, незадолго до рассвета, полицейский патруль, совершавший обход парка Санта-Мария, наткнулся на тело неизвестного черного мужчины. Неизвестный лежал на земле рядом с каменной скамьей, патрульный вначале решил, что он просто спит, что, учитывая прохладную температуру ночью, могло пагубно сказаться на его здоровье. Он попытался разбудить мужчину (видимо, потыкал палкой, предположил я). При ближайшем осмотре обнаружилось, что неизвестный не подает признаков жизни, а его рубашка в области грудины и горла испачкана следами, похожими на кровь.