– Ты не сделаешь этого, Клаус, – еле выдавил Филипп, с трудом обретая дар речи. – Ты бредишь, опомнись!

– Нет, нет, не от чего мне опоминаться, – со зловещим спокойствием отвечал тот. – Слушай меня внимательно: когда Спира подохнет, ты станешь на его место, ну, а поскольку все это произойдет в нескольких лигах от Коро, ты пошлешь за мной, и я, как помощник губернатора, стану его преемником и возглавлю экспедицию.

– Ты не сделаешь этого! – закипая гневом, повторил Филипп.

– Сделаю! Кто может помешать мне? Ты? Довольно одного моего слова, чтобы привести эту машину в движение, и ты не успеешь ничего сделать, как не сможешь и изобличить меня перед Спирой, ибо имени мстителя я тебе не открою. А кроме того, ты и сам не захочешь предать меня: донос – это деяние, недостойное рыцаря, и в особенности – рыцаря, носящего имя фон Гуттен.

На рассвете Филиппа разбудил стук копыт – мимо его дома проходила кавалерия, и в предутреннем сумраке он различил перед эскадроном фигуру Федермана.

– Я послал его в Маракаибо, – сказал ему Спира несколько часов спустя, – городок занят индейцами, надо их выбить оттуда.

– Туда ему и дорога, – вполголоса заметил Лопе де Монтальво, – он всегда был не по вкусу мне.

– Не в том дело, что не по вкусу, – поддел его Гольденфинген. – Сдается мне, ты просто хочешь командовать кавалерией, а?

– Как ты смеешь, мерзавец! – вскочил тот, обнажая меч.

– В чем дело? – спросил Спира, обернувшись.

– Ничего особенного, сударь, – с обычным своим шутовством ответил Себальос, – Лопе показывал толстяку новый способ заточки клинка.

Спира, яростно сверкая глазами, выругал Гольденфингена, а потом направился к площади в сопровождении Санчо де Мурги, которому после его ссоры с Федерманом доверял всецело.

Гольденфинген, чуть не плача, глядел им вслед.

– Ума не приложу, что с ним стало, – сказал он Филиппу. – Он прямо как одержимый… Злоба так и кипит в нем. До своего приезда в Севилью был мне как отец родной. В Севилье он сильно изменился, а здесь, в Коро, его и вовсе узнать нельзя: шпыняет меня на каждом шагу, сторонится как чумного… Что случилось? В чем причина?

В эту минуту Спира обернулся и крикнул ему:

– Я принял решение послать через перевал в Баркисимето передовой отряд в сто человек!

– Мне думается, это будет разумно, ваша милость.

– Наплевать на то, что вам «думается»! – тотчас вспыхнул Спира. – Отряд поведете вы вместе с Хуаном Карденасом.

– Как, ваша милость?.. Да ведь я местности не знаю! Разве смогу я…

– Молчать! Исполняйте приказ! Выступать завтра поутру!

– Видите, сударь? – спросил Гуттена моряк, когда Спира скрылся из виду. – Он ненавидит меня, а за что – бог весть.

– Полно, Андреас, не ломай себе голову, – принялся утешать его Филипп. – Карденас покажет дорогу, а ты будешь командовать отрядом. Я думаю, он оказал тебе великую честь.

Гольденфинген почесал в затылке.

– Может, вы и правы. Я порядком туповат и часто не могу верно понять поступки людей. Простите мне мое неразумие.

Хромоногий Санчо де Мурга в тот же день уведомил Спиру:

– Дело плохо, ваша милость.

– Что стряслось?

– Мы извели всех индейцев племени хирахара в округе, а племя какетио, как вы знаете, неприкосновенно… Не знаю, где взять носильщиков…

Спира поднялся и с перекошенным лицом прошелся взад-вперед по комнате. Охотник за рабами глядел на него выжидательно. Наконец губернатор резко остановился:

– Захватите какетио!

– Но закон запрещает…

– Здесь единственный закон – моя воля! Делайте, что вам говорят.

– Слушаю, ваша милость. Сегодня же набьем им колодки.

Его люди, за которыми увязался и Себальос, обшарили близлежащие деревни, и вскоре невольники уже сидели в деревянных клетках на церковной площади. Мурга с гордостью показал Спире добычу:

– Почти пятьсот человек! Женщин я поместил отдельно. Поглядите-ка вон на ту, видите, как хороша? В Санто-Доминго за нее отвалят не меньше пятнадцати золотых. Кажется, это дочь вождя. Видите – она вам улыбается, плутовка!

Однако захват мирных индейцев не прошел даром: возмущенные жители Коро собрались на площади.

– Это приведет к войне, – говорил Хуан де Вильегас. – Индейцы справедливо почтут себя обманутыми.

– Это нарушение договора! – вторил ему Дамиан де Барриос.

Какой-то всадник галопом влетел на площадь. Это был хирург Диего де Монтес.

– Губернатор-то полез в воду, не зная броду! – закричал он. – Следом за мной спешит епископ Родриго де Бастидас, уподобившийся льву рыкающему. Он обуян праведным гневом.

– Епископ? – разом спросили Вильегас и Барриос. – Когда же это он вернулся из Санто-Доминго?

– Как раз в ту минуту, когда я появился в гавани. Не успел он сойти на берег, как ему рассказали о случившемся.

– И что он?..

– А он сказал: «Проклятый тевтон узнает, чего стоит кастилец!»

Диего де Монтеса окружили и стали расспрашивать, но громкий стук копыт оповестил горожан, что епископ Родриго де Бастидас въезжает в Коро. Прелат был в полном облачении, но с мечом на боку.