Перико и Магдалена смотрели на них и не знали, что из соседних зарослей следят за любовниками глаза Карвахаля и Лимпиаса. Солнце уже наполовину скрылось за гребнем горы.

– Дон Хуан, чего мы ждем? – прошептал Лимпиас. – Сейчас самое время схватить негодяя, осмелившегося затронуть вашу честь! Наши люди наготове, – прибавил он, указывая на скалу.

– Не спешите, маэсе, – ответил Карвахаль. – Пусть все идет своим чередом.

– Посмотрите, какая красная сегодня луна, – молвил Лимпиас.

Со стороны Эль-Токуйо галопом прискакали восемь всадников. Они осадили своих коней возле Филиппа и Каталины.

– Клянусь Магометом! – воскликнул передовой, в котором Филипп узнал Янычара. – Мы уж стали тревожиться, не случилось ли с вами чего. А куда запропастились карлики?

– Мы здесь! – смущенно откликнулась Магдалена, раздвигая ветки.

Снова припомнился Гуттену Вюрцбург и пророчество доктора Фауста: «Турок клянется Магометом, двое карликов оплакивают вашу гибель. Вы умрете в ночь полнолуния, на пустыре, в присутствии красавицы, от руки испанца…»

– Изыди, сатана! – вскричал он в ужасе. – Все сходится, кроме одного: я жив покуда.

В сумерки воротились они в Эль-Токуйо. Каталина ушла в губернаторский дом, а Гуттен направился в свою хижину. У входа его кто-то окликнул, и, обернувшись, он увидел Хуана де Саламанку – одного из тех, кто переехал сюда из Коро.

– Добрый вечер! – учтиво и сердечно приветствовал он Филиппа. – Мы обедали вместе, но я почел своим долгом заглянуть к вам, дабы засвидетельствовать свое почтение.

Саламанка заговорил о достоинствах этой долины, о том, что здешние индейцы кротки и послушны, но ленивы и нерадивы и не стоят даже того, что съедают. Расходы не окупаются, и единственный выход – чернокожие. Он, Саламанка, перед тем как покинуть Коро, купил у бродячего торговца четверых рабов – двух мужчин и двух женщин, – чтобы было кому обрабатывать поле. Результаты превзошли все ожидания, как и у всех, кто последовал его примеру. Сам же Карвахаль привез сюда семерых невольников, двоих из которых, прибавил Саламанка с неудовольствием, он использует как палачей. Да, да, одному из них, Димасу, он велел прислуживать сеньору Гуттену и его спутникам… Истинным бедствием стали налоги и подати. Не сможет ли сеньор губернатор как-нибудь изменить положение?

Гуттен порывисто поднялся. Впервые с того времени, как он встретился с Вильегасом, его титуловали по-прежнему.

Саламанка намеревался было продолжить свой рассказ, но тут в хижину вошли Франсиско де ла Мадрид, Томе Ледесма, его брат Алонсо Андреа, а за ними следом – Санчо Брисеньо, Гонсало де лос Риос и некий капитан по имени Диего де Лосада, недавно прибывший в Коро.

Через полчаса в домике яблоку негде было упасть. После вечерней мессы едва ли не весь город побывал у Гуттена. Не пришли только двое: Диего де Монтес и Перес де ла Муэла.

Оставшись наконец наедине с Филиппом, падре Тудела заметил:

– Вы так долго после обеда беседовали с глазу на глаз с Карвахалем, а потом он еще уступил вам свою любовницу – вот все и решили, что власть переменилась. Будьте очень осторожны, дон Филипп: Карвахаль в избытке наделен тем, чего вам не хватает, хотя кое-чем вы могли бы с ним и поделиться.

– Говорите ясней, падре, – сердито сказал ему Филипп. – Я не люблю околичностей.

– Разум Карвахаля остер, а вы витаете в облаках. Карвахаль умеет разрешить главный вопрос – накормить людей. Видели ли вы засеянные поля вокруг Эль-Токуйо, тучные стада коров и откормленных свиней, из которых . получатся великолепные окорока?

– Видел. И что дальше?

– Вам мало? Сколько лет люди бились на бесплодных землях Коро, сколько лет царствовал там голод – и все потому, что они не хотели слишком удаляться от побережья, лелея мечту о возвращении. А Карвахаль заглянул глубже и решился позабыть о Санто-Доминго и об Испании: он задумал прежде всего сделать этот край процветающим и годным для обитания.

– Он – тиран, попирающий законы.

– А зачем нужны законы, если они не могут удовлетворить простейших и самых насущных человеческих надобностей?

– Вот не думал, падре, – ответил задетый за живое Филипп, – что вы так проворно измените свои взгляды!

– Выслушайте меня, мой юный друг, – сурово проговорил священник. – Ваш способ правления оставляет желать много лучшего. Вам бы не гоняться за химерами, о которых за эти десять лет пора бы уж и позабыть, а сделать счастливыми людей, приплывших из Испании в поисках лучшей доли. Поймите же наконец, что Эльдорадо – здесь, у нас под ногами, на той самой земле, куда мы бросаем пшеничное или маисовое зерно, во всех ее богатствах, во всем, что она может нам дать. Эльдорадо – это то, что накормит людей и укроет их в ненастье. Ваше несчастье в том, что Хуан Карвахаль, хоть он и вздернул кое-кого на виселицу и не собирается на этом останавливаться, – обрел это Эльдорадо. По этой вот простой причине все те люди, которые сию минуту клялись вам в верности, станут держать его сторону, что не помешает им называть его втихомолку тираном. Он правит ими железной рукой? Да! Но рука эта досыта кормит их.