«Ты сегодня не набрала дров?» – язвительно спросила она.

Я скрестила ноющие руки на груди. «Очевидно, Купава, что нет.» – ответила я. Мне потребовалось собрать все свое усилие, чтобы не произнести несколько недобрых слов в ее адрес. Но, мы все согласились в одном – я, Купава и мой брат Владимир, что, в присутствии их сына, мы прикусим свои языки и не будем подавать плохой пример.

В прошлый раз, когда мы с Купавой начали ругаться, дело дошло до рукоприкладства. Если мы все собираемся жить вместе, нам нужно найти способы терпеть друг друга. «Ну, я не знаю, что подумает об этом твой брат?» – бросила она мне в ответ.

Властимир, мой храбрый и добрый племянник, посапывал на полатях у печи. Только потому, что он спал, в ядовитом тоне Купавы промелькнуло некоторое презрение.

«Мой брат, вероятно, задастся вопросом, почему Боги послали ему такую жену.» – ответила я с сарказмом. Я пожала уставшими плечами. «Поскольку, ты ничего не делала весь день, и ты ничего не будешь делать всю ночь.» – добавила я. Мои руки упали по бокам, и мой взгляд стал увядающим. «Все остальные, на этом острове, прекрасно умеют совмещать работу и домашние дела. Почему, ты не можешь?»

Именно это меня больше всего раздражало в Купаве. Она думала, что она имела право ничего не делать. Хотя, для этого не было никакой причины. Она не родилась в богатой семье и не была предназначена для великих свершений. Боги, мы жили на самом маленьком из островов архипелага. И, все же, она нашла способ уцепится за свою самоценность и важность.

«Быть молодой мамой непросто, Дарина.»

Купава оттолкнулась от половиц, ее тонкие, потрескавшиеся губы скривились во что-то уродливое.

«Это самая тяжелая работа. У меня не всегда есть время выполнять поручения, поэтому придется это делать тебе.»

Возможно, она была права. За Властимиром было нелегко ухаживать. Он был любопытным и активным малышом. Но, я не была ни матерью, ни женой, но выполняла и то, и другое, и даже больше. И, все же, опять эта фраза «молодая мама…»

«Властимиру четыре года, он не новорожденный.» – огрызнулась я.

Мои руки сжались в кулаки.

«Кроме того, помимо своих дел, я уже делаю большую часть твоих домашних дел, я присматриваю за твоим ребенком, и, к тому же, я работаю», – добавила я. «Все, что тебе нужно сделать, это пойти на рынок и купить дров и еды. Никто не просит тебя срубить дерево и наколоть дрова, Купава.»

«Работа!»

Она издала хриплый звук, похожий на звук откалывающейся коры дерева, в морозный сезон. «Певица – это не работа, Дарина. Это грязное увлечение. То, которое позаботится о том, что ты никогда не выйдешь замуж на этом проклятом острове.» Может быть, поэтому она меня и ненавидела? Не столько меня, сколько мою работу. Но, мне не было стыдно. Несколько вечеров в неделю я пела в постоялом дворе или на редком полуночном веселье, которое мы устраивали на острове. Теперь, когда я увидела, как ухмылка на лице Купавы превратилась в нечто более мрачное, чем я могла себе представить, я была в этом уверена. Она ненавидела меня за мою работу. Я пожала плечами. «Не все мечтают о замужестве», – сказала я и повернулась к ней спиной. Когда, я уже собиралась войти в дверь, Купава пробормотала слово, от которого я застыла на месте. «Мырзек.» Некоторое время, я стояла там, глядя на щели в двери. В горле застрял ком. Я задыхалась от ярости, захлестнувшей меня, от боли, потрошащей меня. Она назвала меня мерзостью.

Слово, которое было брошено в меня не потому что я работала певицей. Слово, которое никто из нас не должен был произносить на языке Богов. Купава рисковала моей жизнью, произнося это слово. Она могла раскрыть мою тайну. Ту самую тайну, за которую моя мама умерла, пытаясь меня защитить. Купава, с таким же успехом, могла бы плюнуть ей на могилу. Я медленно повернулась, чтобы посмотреть на нее через плечо, и вся моя спокойная ярость залила мое каменное лицо.

«Если ты, когда-нибудь, еще раз, произнесешь это слово, я отрежу тебе язык, пока ты спишь и скормлю его свиньям», – прошипела я.

Бледное лицо Купавы стало еще белее, и я обнаружила, что смотрю на испуганный призрак женщины. Не имело значения, выполню ли я свою угрозу или нет. Она мне поверила. Это все, что имело значение.

Прежде чем я успела повернуться к двери, она распахнулась, и вошел мой брат. Я отпрыгнула назад, прежде чем его массивное тело смогло сбить меня с ног. Я ударилась о стену. Купава ахнула, легкие нотки страха задержались на ее бледном лице.

«Боги, Владимир! Что с тобой?» – вскрикнула она. В ее сдавленном голосе прозвучал дрожащий гнев. «Властимир мог быть у двери! Ты мог бы сбить его с ног…» Владимир проигнорировал ее, и его лихорадочные глаза нашли меня. Я почувствовала, как мое сердце упало в желудок. Я знала этот защитный взгляд. Это означало, что произошло что-то страшное.

«Судно», – сказал он сквозь резкое дыхание.

«Черные паруса направляются в нашу сторону.»

Я прислонилась к стене, напряжение тянуло мое тело. И, действительно, когда я выглянула в пыльное створчатое окно, выходящее на пристань, я увидела беспарусное судно, в длину не менее семнадцати метров, корчащееся на горизонте.

«Боги, Владимир, ты чуть не напугал меня до смерти.» – я закатила глаза.

Я прижала руку к бьющемуся сердцу, словно пытаясь его успокоить. Но, Владимир не успокаивался.