— Похоже, да. Управление проявляет внимание к этой особе. Вот ее описание…

Тордер вырвал из блокнота листок и протянул его Шарбонье, который, в свою очередь, спросил:

— Я буду один?

— С Форини, он твой водитель. Двоих, я думаю, будет достаточно. Если возникнет необходимость, то Поли окажет вам поддержку.

Служебный «ситроен» под проливным дождем припарковался перед зданием объединения по обслуживанию туристов прямо напротив вокзала Ниццы. Шарбонье, на ходу одной рукой подняв воротник плаща, заспешил в здание вокзала. Служащему на входе сунул удостоверение полицейского и прошел на перрон как раз в момент прибытия «Мистраля». Дождь припустил с новой силой. Мощный южный ливень бил не строго вниз, а под углом. «Тем лучше, — подумал Шарбонье, — в этом потопе меня непросто будет заметить!»

Полицейский инспектор Поли уже расхаживал взад и вперед около вагона номер 9. Не привлекая к себе внимания, он кивнул в сторону элегантной путешественницы, вышедшей на площадку вагона. «Недурна собой, — подумал Шарбонье, — Этакая расфуфыренная бабеха!» Он обогнул толпу прибывших пассажиров и скрылся в углу зала ожидания. Незнакомца прошла контроль и затерялась в людском море. Это, несомненно, должно, было осложнять слежку. Шарбонье предстояло еще поискать «ситроен» Форини, а девчонка в это время с успехом могла впрыгнуть в какое-нибудь такси и смыться… Шарбонье вышел из укрытия. В плотном людском потоке он увидел человека с лицом, изборожденным морщинами, с большими залысинами на лбу, серыми глазками, жестким пронзительным взглядом, двигавшегося к женщине в леопардовой шубе. Поравнявшись с ней, он пожал ей руку, взял чемодан…

— Это Суберта, — шепнул ему проходящий мимо Поли, — Франсис Лангуст. Такой замечательный марсельский проходимец. Будь начеку!

Пара, разговаривая, подошла к выходу, села в такси «мерседес». Шофер положил чемодан на переднее сиденье, машина тронулась. Не успели открыться на улице Бельжик задние красные габаритные огни, как Форини тут же открыл дверцу машины:

— Быстрее, ребята…

Машина резко рванула с места, отбрасывая Поли на заднее сиденье. Дворники поскрипывали, машина на некотором удалении следовала за «мерседесом», движущимся по авеню Виктуар. На площади Массена такси повернуло налево, въехало на бульвар Жан-Жорес, свернуло на площадь Гарибальди, затем по улице Бонапарта попало на Муайен Корниш. На подъеме Форини сбросил газ.

— Если я буду близко прижиматься, меня обнаружат, — запричитал он. — Но что за чертова машина, двигатель совсем не тянет…

Поравнявшись с перевалом Эзе, такси начало набирать скорость. Форини выдерживал дистанцию. Красные стоп-сигналы извещали его о начале поворота.

— Похоже, они едут в Италию, — сказал наконец Шарбонье. — Монако осталось в стороне.

Форини ничего не ответил. Он сосредоточился на двигателе и стремился выжать максимум возможного из этой развалюхи. Именно от него теперь зависел успех всей операции. Его маленькая головка практически уперлась в лобовое стекло.

— Ребята, мне кажется, нам придется отстать, — сказал он наконец. На пограничном посту нужно быть предельно осторожными, а то могут обнаружить слежку, если, конечно, нам повезет и мы доберемся до места на этой развалюхе!

В этот момент такси начало ускорять свой бег, оставив далеко внизу иллюминацию казино в Монте-Карло.

Машина перевалила через перевал и вышла на длинный спуск Рокебрюн.

Внезапно на авеню Верден «мерседес» резко затормозил и остановился перед входом в гостиницу «Парк». Молодая женщина вышла из машины и дружески попрощалась с Суберта, который продолжил свой путь дальше в гостиницу «Европа», что в пятидесяти метрах от первой. Лангуст заплатил за поездку.

— Ночевать они, конечно, вместе не будут, — сказал Шарбонье, — Я бы сильно удивился, если бы такая крошка осталась с этой гориллой под одной крышей. Подождем здесь часок, а потом я пойду в комиссариат, чтобы позвонить. Она должна уехать отсюда утром. Надо быть предельно внимательными. Дежурить будем по очереди. Форини, у тебя хоть одеяло-то найдется?

«Главный комиссар Тордер в Управление сыскной полиции, Париж, инспектору Борнишу. Срочно. Сообщаю вам, что в результате организованного мною наблюдения определено местонахождение Лилиан Серизоль, коммерсантки, в гостинице «Парк» Ментоны. В Ницце она встретилась с Франсисом Суберта по кличке Лангуст, известным марсельским рецидивистом. Сегодня утром в одиннадцать часов на такси «мерседес» Серизоль одна пересекла границу. Прибыла в Боргеру. Из-за поломки машины отсутствует дальнейшая возможность продолжения слежки».

Как его лучше называть, этого марсельского клиента, вызванного мной к себе в кабинет от безысходности. Фужеру? Или Шарло? Или Деловой, как его зовут в определенных кругах, о чем я узнал от папаши Массьяка. Остановил свой выбор на Шарло, это короче.

Он ерзал на стуле. Его едва приоткрытые глазки говорили о том, что ночью он мало спал. Он совсем не был готов к тому, что найдет под дверью синий листок бумаги, написанный лаконично, по существующей форме, без излишней вежливости, как это принято у нас, у полицейских. Это заставит волноваться даже тех, кто ни в чем себя не может упрекнуть, и вызовет растерянность у таких птичек, как мой Шарло. Да, после бурно проведенной ночи эта формулировка должна была нанести ему хороший удар. «Вам надлежит явиться ровно в девять часов в Управление уголовной полиции по адресу: Париж-8, улица Соссэ 11 по делу, имеющему к Вам отношение». Для того, чтобы усилить беспокойство клиента, я два раза красной ручкой подчеркнул слово «Вам»… Конечно, свидетеля можно допрашивать и дома, но в этом случае он будет в привычной для него обстановке, в ожидании традиционной чашечки кофе, и даст гораздо меньше информации, чем в строгой административной обстановке полицейского учреждения.

Четыре мрачные стены подавят психику собеседника, вызовут его на откровенность. Это как пресс… Большую роль призван играть тот климат, который здесь сложился, и мы его поддерживаем. Именно в этот климат ровно в девять часов окунулся Шарль Фужеру, который с обеспокоенностью, застывшей на лице, протянул служащему повестку. Он был одет в шапку от Жело и дубленку с норковым воротником.

— Пусть подождет!

За стеклянной перегородкой, отделявшей мое логово от аппендикса, служившего нам приемной, мой голос прозвучал величественно. Это должно было произвести на него соответствующее впечатление.