Мой брат сказал, бесконечно беспокоясь обо мне: «Твоя комнатка, хоть она очень красива и вполне соответствует твоему личному вкусу, Петер, все же — это преддверие гроба для тебя. Пока ты в ней живешь, дольше, чем это необходимо для тебя, она для тебя преддверие гроба. Ты оторван от всего живущего на земле, прикован к своему больному, неотъемлемому от тебя я. Старый холостяк, оставшийся к сожалению, душевно молодым, поэт болезненно избегающий жизни, которая питает его духовно-душевные поэтические силы. Горе тебе, брат, в твоей «комнатке-отеле», в этом преддверии гроба!»

Кто не страдает меланхолией, тому не сможет этого объяснить ни врач, ни пациент, ни поэт; меланхолия — это беспрестанно гнетущая мысль в мозгу, пожирающая жизненные силы, нескончаемая, уничтожающая: зачем я создан?! К чему все то, что меня окружает, — бодрствование, сон, еда, трата денег, нажива, одежда, красивые женщины... даже привычка переменять белье, обязанность быть сравнительно любезным с чужими?!?

К чему это все?! Если болезнь и смерть покончат со всем этим, но слишком поздно и ужасно медленно?! К чему же старания, когда спасения нет?!? Меланхолия подкапывается под здоровый, значит тупо-здоровый инстинкт самосохранения, путем болезненного объектирования своего безусловно бесполезного существования!

Объективное отношение к самому себе есть нечто вроде спасения от внутренний меланхолии и разъедающих сомнений, но, по крайней мере, без физиологического, неизлечимого разложения жизненных сил! Я рассматриваю свое болезненное состояние именно как болезненное состояние! Благодаря этому, оно не исчезает, но за то остается духовно-душевная надежда победить его в плоскости духовно-душевной, если нельзя это сделать непосредственно в сфере физиологической! Во всяком случае никто, кроме меня, не может мне здесь помочь. Во-первых, не хотят заботиться именно обо мне, во-вторых, никто вообще не понимает этих сложных вещей! Сам себе помогай!

Ты глубоко убежден, что никогда больше не поправишься, но, вот видишь, ночь прошла, и ты вдруг здоров. Все твои прежние размышления внезапно исчезли, как в сказке, погасли в тебе, и даже при всем напряжении ты не можешь вспомнить то ежемесячное беспросветное состояние, безнадежности! Погасло все! Во время болезни твоим мозгом овладела, точно отражение твоего общего состояния, апатичная безнадежность. Посещения по обязанности сочувствующих, а вообще ничего не понимающих врачей (ведь этого нельзя и требовать?!?) смягчало на целые часы жизненную меланхолию. Кто-то заботится о тебе неуклюже — по обязанности — любезнообъективно!

Не литература должна быть современной (cui bene?!), а сама жизнь, непосредственно, для современных живых людей. «Когда я тебе дарю что-нибудь такое, что до сих пор мне было ценно и дорого, то я могу это сделать лишь при том условии, что этот дар будет чем-то вроде рафинированной ростовщической сделки с моей собственной душой, моим собственным внутренним самовозвышением! Дарить ради того только, чтобы дарить, это бесчеловечно, даже почти невозможно. Пусть современный человек идет новым, душевно-гигиеническим путем! Современная литература, хорошая или плохая, это все равно, ненужное отвлекающее средство, а никак не руководство для души или духа! Никто от нее и благодаря ей не становится лучше, глубже, серьезнее, человечнее.

Cui bene?! Кому же польза от нее?!!

Как только ты заболеешь, являются все, кто озабочен тобою, и пытаются, не имея ни малейшего представления о том, каким образом можно тебе помочь, насильно вытащить тебя из твоей пропасти, из твоего опасного положения; это, быть может, самое грубое, нелепое средство по отношению к мистически-больному.

В тебе внезапно пробуждается с преступной силой абсолютная неспособность в полной мере понять мгновенно другого; она направляется против твоего несчастного ближнего, которому ты бы хотел помочь; эта мания величия, эти мотивы спасителя для самопожертвования, всегда дремали в тебе, идиот (но кто может это сделать?!)!

Пока ты живешь вместе со стадом, как все другие, до тех пор ты не можешь видеть, чувствовать? чуять, знать, в каком ужасном море лжи ты живешь! Как только ударом твоих духовно-душевных крыльев ты вздымаешься ввысь, чтобы все обозреть, исправить и прежде всего помочь другим, все мгновенно обращаются против тебя, словно грозный хор, чтобы защитить себя, чтобы погубить твои планы и сделать их неосуществимыми. Лучшим способом все это устроить является суждение: «Очень интересно, но к сожалению, это сумасшествие!». Ты стоишь и не понимаешь, почему другие не хотят даже слушать, а только смущаются и, главное, скучают!

Если ты имеешь в виду подняться на твоих духовно-душевных крыльях над стадом, чтобы познать «жизненную ложь», исправить ее, то отрешись от мысли, будто тебе это когда-нибудь удастся. «Ближний» становится тогда сейчас же «дальним»; не надо лелеять обманчивые надежды! Удовлетворись твоей собственной доброй волей! Только она одна может сохранить твое духовно-душевное самоотверженное напряжение, больше ничто!

Наконец-то, после пятимесячного пребывания в постели, по причине дважды поломанной руки, я снова вернулся к жизни. Я сразу почувствовал: «В твоей одинокой комнате было ужасно, но здесь, здесь еще ужаснее». Дома, пусть в муках и страданиях, но я был самим собой, относился к себе, насколько это вообще возможно, милостиво и справедливо.