Шрифт:
показать другим их страшное заблуждение относительно внешне драгоценной жизни, сотканной из глупости и трусости, для того, чтобы следующее поколение, по крайней мере, не оставалось перед лицом жизни таким опасно и глупо равнодушным!
Когда я болен, и во мне нет больше жизненной эластичности,
мне кажется, что я пал глубоко до состояния нормального здоровья,
словом, я как бы здоров. Ужасно!
Какие у здорового интересы?! Просвещать как-нибудь в какой-нибудь области человечество?! Ничуть.
Они стремятся вперед за счет других, толкаются,
всем, кто поддается обману,
выдают X за Z.
Мое здоровье заключается в том, чтобы взирать неумолимо анормально на все бедствия, исторически
причиняющиеся не-эластичными, с виду нормальными людьми,
и надеяться вечно,
что так называемые здравые взгляды
уступят наконец место истинной правде
во всех областях этого коварного бытия,
этого загадочного, глубоко лживого бытия,
и что история будет на веки
уничтожена одним единственным росчерком пера современного мышления!
РАДИКАЛИЗМ «ЧУЖИХ».
Дитя должно своим присутствием не только не мешать, не смущать, не принуждать к «вынужденной любезности», нет, оно должно, наоборот, превращать доселе обыкновенного, обычно идущего своей дорогой человека в поэта! У нас, художников — речь идет о том, чтобы стать сразу «горячим приверженцем», глубоким «другом этой маленькой души», и это без той бледной родительской любви, самостоятельно, лишь благодаря мистической личности чужого ребенка!
Вы, другие, не сможете нас ни в чем убедить, кроме того, что мы уже знаем о вас, что вы не художники! Кое-где вы привязываетесь по нужде, как-нибудь, когда-нибудь, но вы, к сожалению и слава богу, не имеете даже смутного представления о жизни души, способной объективно восторгаться чем-нибудь. Если бы вы могли честно признаться в ртом?! Нет, вы хотите даже конкурировать с нашей душой, ха, ха, хи, хи, ха! В вас недостает единственной, как раз самой главной способности, способности нам подчиниться!!!
СТРАХ.
Эта вечная боязнь перед смертью! Глупо-патологическая, как и большинство с виду нужных значительных (хи, ха, ха, ха) вещей в этой совершенно ничтожной жизни! Кое-что здесь верно: мы, к сожалению, и здесь, большей частью, не можем уйти в нужный момент благодаря нашему глупейшему «инстинкту самосохранения». Нужно, следовательно, оставаться; для разумно мыслящего, логически приличного человека это ужасно! Приходится смотреть на низкую подлость всех других людей, чувствовать, испытывать на себе?!? Тьфу!
До самого конца жизни ждешь, надеешься, что найдешь в себе достаточно приличия и мужества чтобы сказать сотне людей в лицо: «Вы свиньи и собаки!» Но это никогда не удается, всегда есть причины, заключающиеся в нашем собственном преступном «инстинкте самосохранения», мешающие нам быть приличными людьми. Ну, пусть женщины, которые хотят себя «обеспечить» как-нибудь, где-нибудь, когда-нибудь! их убожеству все равно прощается все. Но мужчины, мужчины, мужчины, «сознательные» обитатели этого идиотского мира!? Какая у них отговорка?!
Что они только мужчины!
ОЖИДАНИЕ.
Подождать еще, подождать, она придет в четыре.
Ты проснулся в половине шестого, совершенно
выспавшись, как всегда, за последние три года,
ведь мы становимся старше, умнее, и моложе.
И ожидаешь с трепетом четырех часов пополудни!
В это время в твоем бытии, собственно в твоем небытии, происходит, как и всегда, нечто ненужное, обременяющее, отнимающее время.
Но самое главное нечто безразличное.
Жизненные ненужности мучают тебя,
и ты ожидаешь с трепетом освобождения,
которое даст тебе четвертый час пополудни!
Издалека долетает до тебя военная музыка,
ты вдыхаешь светло-серый дым, выходящий из белых, старых дымовых труб,
приходят посетители, посетительницы,
им нечего тебе сказать, и говоришь только ты.
Все происходит, но четырех часов еще нет!
Наконец, четыре часа!