У меня никогда не было привычки считать головы, или «убийства», поскольку подсознательно, а позже и осознанно, я не мог заставить себя поверить, что три или четыре трупа могут повлиять на исход войны. Но в ВВС заявили о шести убитых, и чего бы это ни стоило, они погрузили тела и груды АК-47 на борт вертолетов «Пума», отправленных в район после боя — для изучения офицерами разведки. Группа же, получив дополнительные боеприпасы и воду, продолжила разведку маршрута.

На нашем крайнем привале вечером я подсел к напарнику Ксиватчи и спросил его, почему они остались в укрытии в начале дня перед лицом такой подавляющей силы противника.

— Ксиватча… — ответил он, — это Ксиватча настоял на том, чтобы мы остались. Когда бушмены убежали, мы не знали, известно ли вам о боевиках, и о том, что они готовятся к нападению. Поэтому он хотел, чтобы мы охраняли снаряжение и открыли огонь, когда они появятся — чтобы вовремя вас предупредить.

После разведки мы отошли к границе и встретились с подразделениями 30-й боевой группы для подготовки к операции «Протеа». Разведгруппа села на два головных «Рателя»,52 и на рассвете 23-го августа 1981 года 30-я боевая группа пересекла границу с Анголой. Поскольку внутри БМП не осталось свободного места, нам с Ксиватчей пришлось сидеть на броне, держась за оружие и поручни. Было жутко холодно; несмотря на наличие одеял, холод пробирал до костей. Тем не менее, мы вели боевую группу до асфальтированной дороги, ведущей в Ксангонго, проходя в темноте мимо призраков из туалетной бумаги на своем пути.

Когда боевая группа в конце концов достигла дороги и повернула на запад в сторону города, уже рассвело. Я сильно замерз, но времени на жалость к себе не было, поскольку ребята шли в бой и были настроены вполне серьезно. К этому времени я остался единственным болваном, сидевшим наверху головного «Рателя», поскольку Ксиватче было приказано сидеть внутри, а места для меня все равно не оставалось. Я улегся на броню за турелью, и каждый раз, когда пулеметчики выпускали очередь по кустам слева и справа, я сжимался еще больше.

К счастью, сопротивление было относительно слабым, так как к тому времени, как мы прошли мимо вражеских позиций, их защитники уже отступили, — вероятно, понимая, что будут отрезаны, как только основные силы охватят Ксангонго.

Тридцатая боевая группа в боях за город не участвовала, так как ее задачей было блокировать Пеу-Пеу и затем действовать в качестве отсекающих сил во время атаки на Ксангонго. В конечном итоге моя разведгруппа была переброшена по воздуху к основной части 31-го батальона, составлявшему основу 50-й боевой группы под командованием командира батальона Франса Ботеса. Эта боевая группа должна была участвовать в мобильных операциях в рамках операции «Дейзи» в глубине территории, контролируемой СВАПО, в районах Эвале и Нехоне.

6

Операция «Дейзи», ноябрь 1981 г.

Операция «Дейзи» была по сути частной общевойсковой операцией, направленной на нейтрализацию сил СВАПО на участке местности между реками Кунене и Кубанго (Каванго) в провинции Кунене. Мне она вспоминается как серия боестолкновений вдоль маршрута по мере того, как мы продвигались вглубь Анголы. Во время своего крайнего совещания коммандант Ботес заявил подчиненным командирам: «Мы последуем по этому маршруту мимо Эвале и Мупы в направлении Кувелаи, и по ходу дела устроим им кровавую баню…».

Это заявление дало нам повод для шуток, потому что не могли себе представить, что отряды СВАПО будут сидеть и ждать, пока мы «дадим им по носу». К нашему удивлению, все вышло именно так, как и предсказывал Ботес. Выяснилось, что их отряды к северу от Мупы ждали пополнения запасов в тот самый день и по тому же маршруту, по которому с юга подошла наша колонна. Впоследствии мы поняли, что они, должно быть, спутали шум наших машин со своими. На протяжении всего того дня мы сталкивались с группами СВАПО и участвовали в перестрелках. Нам удалось даже захватить штабную машину «Вольво» и грузовик снабжения, советский ГАЗ-66, груженный мешками с кукурузой и сушеной рыбой.

Маршрут батальона пролегал по пышному зеленому сухому руслу реки, ведущей от Мупы в сторону Кувелая. Разведывательный отряд шел впереди на двух «Буффелях»,53 за ними следовала одна из рот, штаб и машины обеспечения, а затем остальные роты. Вдруг мы услышали стрельбу, а затем по радио передали: «Противник слева!».

Мы бросились к месту схватки. К тому времени, когда мы прибыли на место, на краю омурамбы, первая разведгруппа уже высадилась и поспешно уходила в густой подлесок для преследования противника. Раздался одиночный выстрел, и я сразу подумал, что кто-то из наших ребят попал в засаду, но подойдя ближе, обнаружили молодого члена СВАПО, который выстрелил себе в голову.

Мертвый боец лежал в невысокой траве, его одежда и снаряжение были в плачевном состоянии. В нагрудном кармане лежала Библия. Впервые — хотя тогда я этого не признавал — я был встревожен этой сценой. Очевидно, он покончил с собой из страха перед тем, что южноафриканцы сделали бы с ним, если бы его поймали живым.

В те годы мне еще было легко отличить добро от зла. Мы сражались на стороне праведников; мы были богобоязненным отрядом Гидеона, защищавшим нашу страну от угрозы коммунизма и Антихриста. СВАПО представляла для нас зло. Они были темной силой, которая несет в Юго-Западную Африку и, в конечном итоге, в Южную Африку коммунизм и аморальный мировой порядок. По крайней мере, так меня воспитывали, и было легко поверить, что я на «правильной» стороне истории.