— Заходи, — прохрипел он.

Дверь распахнулась. Слуга, юноша шестнадцати лет, не успел ее придержать, и та с треском впечаталась в стену. Полетели кусочки глины. Зверек сонно пискнул и испуганно приподнялся на подстилке.

Юншэн глядел прямо в широко раскрытые глаза юнца и видел в них страх. И этот страх начинал передаваться ему. Он уже забыл это мерзкое липкое чувство. Последний раз советник испытывал его очень давно. Когда годы еще не оставили на волосах следов седины...

— Поведай мне все, — просипел Юншэн.

Слуга сцепил пальцы перед собой и стал лихорадочно мять их, будто пресс толчет зерно. Голос юноши подрагивал, когда он затараторил.

— Люди вышли на поля с первыми петухами и... и... рис стоял во льду. Вода покрылась морозной коркой. Посевы пшеницы к северу побиты... — юнец не справился с чувствами, дыхание перехватило.

Ощущая, как кровь начинает покидать лицо, Юншэн молвил:

— Я должен увидеть сам.

— Иней тает под лучами солнца, — залепетал слуга, — но люди говорят, посевы уже не спасти.

Советник резко поднялся. В спину вступило, в глазах потемнело. В голове взвился рой мыслей, подобный стае потревоженной мошкары. Но одну из них главный советник уловил надежно и крепко. Нельзя дать страху охватить слабые умы. Кто сеет панику, тот жнет бурю. Поэтому он должен лично убедить чжунов, что все хорошо. Даже если это не так. А потом переговорить с Лаоху.

— Приготовьте для меня гуаньцзяо, — прохрипел Юншэн, откашлялся и добавил уже уверенным голосом, — я выезжаю немедленно.

Слуга поклонился чуть ли не до земли и стрелой вылетел из покоев.

Из окна по-прежнему доносилось щебетание птиц и благоухающий аромат цветов. Солнечные лучи проникали в покои и согревали своим теплом. Но они не смогли растопить душу советника, на которой начинал скапливаться лед.

— Останешься сегодня дома, мой старый друг, — прошептал Юншэн, — не по душе мне это все.

Тот пробурчал что-то себе под нос и свернулся калачиком. Однако глазки-бусинки с тревогой посматривали на любимого хозяина. Зверек шкуркой чувствовал страх, исходивший от него. И он заставлял маленькое сердечко учащенно биться в груди.

***

Закусив нижнюю губу и прищурив глаза, Лаоху стоял возле окна зала приемов и смотрел на глиняные стены внизу, что обрамляли огромный сад с прудами и цветами всевозможных оттенков. Однако задумчивый взор не видел благоухающих красот и ярких переливов воды в рассветных лучах солнца. Взгляд терялся в пустоте. Правитель думал о своем. Пальцы левой руки непроизвольно выбивали дробь по доспеху.

Янь стоял в нескольких бу от повелителя. Почтительно склонив голову и вытянув руки вдоль тела, он выжидал, что скажет Лаоху. В зале повисла тишина. Со стены позади трона за всем молчаливо наблюдал огромный лик ху. В окружающем безмолвии выбиваемая по доспеху дробь была слышана особенно четко.

Наконец Лаоху молвил:

— До сих пор никаких вестей?

Янь едва заметно кивнул, хоть ван и не видел этого. Правитель продолжал взирать вниз.

— Да, светлейший бо. Гонцы с севера так и не объявились, но должны были еще несколько дней как назад.

— Я знаю, — сухо бросил Лаоху, дробь стала чуть громче, — нань Юн никогда раньше не подводил.

— Что-то стряслось, я уверен, — решительно ответил Янь и шагнул вперед, — благородный и верный Юн никогда бы не посмел подвести тебя.

— И это я знаю тоже, — резче, нежели хотел, сказал ван, обернувшись через плечо, — но меда нет! В тот день, когда он так нужен!

Янь вновь почтительно склонился. Лаоху увидел смущение своего телохранителя. Лицо вана прояснилось, лоб разгладился.

— Я сержусь не на тебя, мой друг. Я огорчен тем, что происходит.

Янь вскинул голову и пылко произнес:

— И в мыслях не было скверно думать о тебе, бо! Твоя душа болит о государстве. Поэтому позволь мне узнать, что же там случилось!

Ван удивленно вскинул брови:

— Ты? Но почему?

— Это праздник моего друга и товарища, почтенного гуна Фу, — с таким жаром продолжал Янь, разводя руками, что Лаоху невольно почувствовал на коже тепло его дыхания, — раз незваная напасть может навредить сему празднеству...

— Празднику ничто не навредит, — возразил Лаоху, — я велел достать из запасов...

— И я сделаю все, чтобы их скорее восполнить! — перебил Янь и тут же смутился своей дерзости. — Прости, светлейший.