Вожаки терпеливо смотрели. Прямо сейчас Олесю они не убьют, ведь позвали на совет при свидетелях. Вот почему предлагают «подумать». Но решать надо быстро. А что если Стража не нападёт? Что если ведунья только подталкивает несогласных первыми поднять бунт? Её приговорят, как и всю семью, как и остальную крамолу, как и половину Чертога. Правильно ли рисковать ими ради сестры? Пропади кто другой вместо Риты, Олеся бы не задумываясь отказалась.

– Хорошо. Азьм подумаю, коли просишь. С меня не убудет.

Гойко подождал, оценивая её взглядом, и серьёзно кивнул. Никаких договоров они не заключали, но на деле она уже сошлась с ними. За сохранность сестры Олеся поставила свою честь. Гойко кивнул вожакам, чтобы те указали ей потайной ход наружу.

*************

Свирь шагал, раздвигая впереди ветви, чтобы Вольге было удобнее тащить тело охотницы. Он угрюмо старался, чтобы каштановые волосы Риты не зацепились за куст или за какую-нибудь паутину. Вольга нёс её, словно весту на Ночи Костров, только жизни в ней не было. Откинутая голова раскрывала ужасную рану, на которую Вольга старался совсем не смотреть.

– Подыми.

– Ще? – обернулся Свирь.

– Космы ей подыми, боюся задети.

– Да ей всё едино.

– Подыми говорю! – рыкнул Вольга. Свирь с ядовитым ворчанием приткнул волосы Риты ему под руку. Невольно задержался глазами на сером лице и осторожно коснулся носа и губ.

– Ты ще? – одёрнул Вольга.

Свирь вздрогнул, по шальному улыбнулся и зашагал, прокладывая дорогу. Их никто не должен был видеть. Хотя, странное дело: Навья Стража не встретилась им даже на расхожих путях. Свирь погрузился в раздумья, должно быть о поручении Яра. Он опомнился, когда в воздухе запахло рекой и зашагал бодрее, так что Вольге пришлось догонять. Вольга приставным шагом спустился к каменистому берегу и остановился у полноводной реки с мёртвой Ритой.

Над серой водой плыла туманная дымка. Кривда, словно затаившись в почтении, текла ещё медленнее. Свирь крутился на берегу с ножом в руке, узкая грудь беспокойно вздымалась под ободранной курткой. Он поминутно оглядывался, разыскивая подходящее место. Вольга наблюдал за ним, как за взъерошенным воробьём, пока руки не затекли.

– Здесмь положить?

Свирь оглянулся. Вольга заметил в его глазах проблеск страсти. Он ткнул на берег ножом, Вольга аккуратно опустил Риту на мелкие камни. Одноухий сел перед ней, поджал ноги и долго уставился. Не зная, куда самому деваться, Вольга тоже сел, но на Риту, наоборот, старался совсем не глядеть и больше шарил глазами по Свири. Тот ощупывал нож-наконечник, проверяя его остроту.

– Тут уж я сам, Вольга.

– Ще энто «сам»? – заподозрил Вольга неладное. Свирь отмолчался и потянулся к охотнице, начал расстёгивать куртку. Вольга схватил его за руку и чуть не заехал по морде.

– Ты ще деяшь?! – задохнулся он.

– Ще Яр велел. Дальше я сам, – Свирь говорил, а сам смотрел сквозь него.

– Нет, не дозволю! – встряхнул его здоровяк.

– Ще не дозволишь? – спросил Свирь бездушно. Вольга молча стискивал ему руки. – Коли хочешь изведать, ступай спрашивай о сем Яра. Он мне наказал.

Могучие плечи Вольги поднимались вместе со злобным дыханием. Свинцовые кулаки задрожали. Свирь увидел в его глазах слёзы. Вольга хотел спрятать их, но отпустил Свиря и заревел будто зверь. Он не мог понять, почему пришла смерть, зачем Навьи Рёбра без оглядки пошли против уклада. Свирь его не успокаивал. В конце концов Вольга задавил в себе плачь и вытер глаза.

– Нет здесмь смерти пустой, – повторил Свирь слова Яра. Вольга тяжко поднялся и побрёл прочь от реки, медленно вверх по склону.

– Вольга! – окликнул Свирь, и он обернулся. – Топор мне оставь. Надо.

Вольга снял топор и кинул плашмя в сторону Свиря. Больше не оборачиваясь, он зашагал в лес. Свирь переложил нож в левую руку, расправил и сжал пальцы правой: рука побаливала после драки. Но надо собраться, представить, что он хочет сделать. Красная рубашка раскинулась перед его мысленным взором. Он закрыл глаза и заскользил по телу Риты рукой, повторяя узор. Она и станет для него полотном. Жизнь вырастила её для Свиря, а смерть подготовила. Жаль, что линии по неживому получатся без души. Также плохо, что Свирь распишет её без свидетелей, и никто не почувствует сладкого страха, не услышит ни одного крика связеня. Но для первого раза с мёртвой плотью даже удобнее. Свирь и сам не заметил, как свободной рукой повторяет тот же самый узор и по своему телу. Язвень и связень едины. Один отдан боли и страху, другой наслаждению трудом. Когда-нибудь за его работой будут следит с восхищением, а за чужими страданиями со сладострастием. Когда-нибудь на пике своего мастерства он уровняет, и творца, и творение.

Острие вошло в рану на горле и потянуло алую линию вниз. Но рука дрогнула. Глупый Вольга вывернул её в драке и узор вышел неровным! Он должен был закруглиться в изящной спирали, но соскочил.

Свирь в ужасе отдёрнул клинок-наконечник. Судьба подарила ему полотно, а он испортил рубашку. Ротозей, неумеха! Он безжалостно забил по вискам, не пощадил и раны на ухе. Горячая струйка крови стекла по щеке. Он плакал, стонал, проклинал Вольгу и корил себя за неумение. Всё кончено, осталось доделать, что велел ему Яр. Но что толку, когда он даже не справился с полотном, которое не извивалось, не дёргалось, не вопило, а спокойно лежало на месте?