Дарья подняла глаза к предрассветной хмари. На разбитых губах проступила полуживая улыбка. Вольный воздух и первое щебетание птиц вдохнули жизнь в измученную во тьме душу. Но тут, где-то глубоко под землёй, ухнул взрыв – глухой и короткий, словно старческий кашель. Сирин не оглянулась и скорей повела еле живую надземницу в лес, пока к логову скорби не вернулись сородичи.

*************

Вольга никогда ещё не бывал в столь запутанной части леса с паутиной и мхами. Может забыл про неё? Полчаса подряд он пробирался на запад. Перед самым восходом солнца загустела туманная дымка, Свирь и Сава куда-то пропали. Но окрестности с детства знакомы, далеко от границ племени не уйти. Вокруг смотреть тошно, сплошь гнилые сосны и узловатые корневища, трухлявые пни да поросшие грибами коряги. И воздух воняет болотом, хотя никакого болота в западном лесу не бывало. Будто леший завёл, закрутил, заморочил, закинул совсем в другой лес, в самую глухую чащу. Может Свирь прав? Обманул сын чернушки – не нарочно конечно, ошибся, или кто-то в свой черёд надул Саву, или может быть Сивера, и Первый Охотник отдал приказ искать чужеядцев, но доносчика проглядел? И как теперь выбираться из гиблого места?

– Сви-ирь! Са-ава! – во всю глотку гаркнул Вольга. Если рядом и затаились чужие, теперь-то они его мигом найдут, пусть даже в тумане. Хорошо бы вернуться по своим же следам обратно в нору. Но тут в дымке кто-то мелькнул. Вольга улыбнулся: друзья вышли на зов и, конечно, не потерялись. Но зачем убегать? Сомнение зашевелилось. Вольга повёл крутыми плечами, перехватил топоры поудобнее и зашлёпал по грязище в сторону привидения. Ноги ступили на твёрдую почву с ковром мелкой травки. Деревьев на островке почти не росло, одни худые корявые ёлочки. В дымке тумана ничего толком не разглядеть.

На одной из ёлочек охранный знак племени. Нет, Вольга не заплутал, эту часть леса затопило весенним паводком и отрезало от земель рода, а он каким-то чудом сумел перебраться. На траве, больше похожей на ряску, темнел размазанный след. Вольга нагнулся пониже и растёр мелкие листья пальцами. Пахло звериной кровью. В заболоченном краю кто-то охотился и волок большую добычу. Любой двоедушец лишний раз остережётся матёрого хищника, но Вольга смело двинул по следу. Крови много, убитый зверь весом, наверное, с дюжего кабана, а может и больше. Уволочь такую тушищу мог только медведь. Потягаться с ним – дело совсем безрассудное, но даже мысли о том, что бера его задерёт, у Вольги не мелькнуло. Он знал, как надо охотиться на медведей, но в стае, хотя с автоматом справится и один.

В тумане затрещали хрящи и чавканье сырого мяса. Улыбка Вольги растянулась в волчий оскал. Он перекинул автомат поудобнее и нетерпеливо выскочил на зверюгу. Он угадал, на болоте погиб крупный зверь – пятнистый олень. Но убил его не медведь…

Что-то белое, с длинными молочными волосами, закатав рукава долгополой рубахи, рвало тушу пальцами и жадно засовывало кровавые куски в рот. Человек – очень хрупкий, много ниже Вольги и гораздо уже в плечах. Это ведь…

Она замерла – видимо, почувствовала чужой взгляд, и медленно встала. На поясе зазвенели ключи, связки ложек и бронзовые бубенчики. Вольга не мог оторвать взора от испачканных в крови белых рук с заточенными ногтями. Олень был ещё жив. В шкуре возле загривка застряли оперённые дротики. Олень часто вздымал растерзанный бок. В бездонном взгляде плескалась неимоверная мука.

Ничего прекраснее Вольга в жизни не видел.

Отведавшая добычу Волчица, прищурившись, разглядывала его из-под белых бровей. Весь подбородок и шея залиты алым, а глаза – ярко красные, без крапинки иного оттенка. Молочно-белые волосы перехвачены на любу расшитой бусами лентой. С шеи и округлой груди под рубашкой свисала целая связка широких колец и серёжек без пары, сломанных брошек, и всего, чем можно назвать украшениями.

Не она добывала оленя. Всех девчонок и молодых девушек в своём племени холостые охотники знали с детства и давно обсудили промеж собой, кто за какую сразится на Ночи Костров. Кто-то успел подраться за самых красивых. Но таких снегурок Вольга в племени не встречал. Сколько ни было в нём самоуверенности, но душу защекотало от страха. Никто не оставит весту в надземье одну, без охраны. И тяжёлого зверя притащила совсем не она: девицу кормили. Вольга голову мог дать на отсечение, что сейчас из тумана за ним кто-нибудь наблюдает. Повернёшься – всё равно не успеешь заметить, откуда выстрелят.

Весты пугливы и ни за что не подойдут к чужакам. Но эта сама начала подходить навстречу. Вольгу опьянили незнакомые запахи: зимней рябины и болотных ягод. Незнакомке Зим шестнадцать – не больше, она всего в паре шагов. Вот вытягивает шею и тоже принюхивается. Должно быть Вольга пахнет также особенно, он притащил на одежде и волосах дух подземной норы, своего племени. Никогда ему ещё так сильно не хотелось схватить женщину, стиснуть до треска в костях и утащить. Не будет Снегурочки в племени ни у кого, а у него будет!

– К0й калны6й... – обронила Снегурка на языке, какого он не слыхал с детства. Но и это показалось ему восхитительным. Вдруг она оглянулась и шумно сглотнула оленью кровь и отошла за распластанную тушу. Вольга чуть не бросился за ней, еле стерпел! Но рядом следят и застрелят. Туман гуще сомкнулся. Последнее, что Вольга видел, это как веста окунает руки в набежавшую воду и омывает кровь. Но и эта красота не для него.

Дух подсказывал уносить ноги. Вольга с трудом оторвался и как во сне побрёл по островку, спустился в затопленную низину. Разгребая ногами воду, он побрёл в родную часть леса. За туманом то и дело мелькали его провожатые. В голове бряцало затёртое в спорах охотников слово: «Единение». Вот какое оно – Единение. С белыми ресницами, алыми глазами и губами, как рана. Отныне Вольга намного крепче хотел едениться. Но самое главное – его отпустили. Он вышел живым из тумана, встретив другую Навь.

*************

Из темноты прокрался волшебный живительный звон ручья. Звук воды заполнил сознание на миг, на секунду, непрерывно струился и вытеснил вечным движением отголоски недоброго шепота. Второго голоса больше нет, человеческая душа отдыхала. Спину так сильно пекло, словно с неё живьём срезали кожу и щедро посыпали солью. Во рту до сих пор ощущался вкус крови. Дарья лежала на животе и боялась пошевелиться.

Спины коснулось и прошлось что-то мягкое, полное холодной воды. Рядом стукнули глиняные кувшины. Прерывистый стон вырвался у Дашутки, она попыталась подняться, но холодные ладони легли ей на плечи.