– Наша Маруся станет старшей сестрой!

«А говорила, что тебе нас с папой хватает!» – Маша с трудом удержала обиду, мама выглядела такой счастливой.

И вот на окончание первого класса за пятёрки в четвёртой четверти и в году мама с папой подарили Маше братика. Маша разглядывала младенца, розового, крикливого, завёрнутого в молочного цвета пелёнки и перевязанного широкой праздничной лентой. «И это они называют подарком?» – разочарованно думала Маша.

Как только брат оказался дома, он стал постоянно отнимать у неё внимание родителей. Мама гуляла с младенцем минимум два раза в день по два часа. Братик отчего-то засыпал только на улице. Дома он ел, плакал и пачкал подгузники. Мама с удовольствием возилась с ним. Папа во всём ей помогал, правда, с меньшим удовольствием. Игрушками малыш особо не интересовался, лишь скучно позвякивающими погремушками и модулем с машинками, которые висели над его кроваткой. Мультфильмы ему тоже не нравились. Мама читала ему книжки и звала почитать Машу. Но Маша тихо страдала, отыскивая тех самых папиных минипигов в интернете. Братик как раз походил на поросёнка, а она просила всего-навсего кролика. В своей комнате Маша повернула все игрушки к стенам. Они обижались на родителей, под стать хозяйке.

Брата назвали Константином – Костей, Костюшкой, Пиратской Косточкой – прозвище придумал папа. Маша звала его братом. Или «этим». «Этот опять проснулся. Этот так кричит, у меня голова от него разболелась. Мама, а ты этого теперь больше меня любишь?»

– Наша любовь к тебе не изменилась, Маруся, – убеждала мама, – любовь устроена иначе. Она растёт, когда её разделяешь с другим. А материнская любовь – самая большая. Сколько бы у мамы ни было детей, она любит каждого.

– Ты со мной почти не играешь, – жаловалась Маша.

– Просто Костя ещё очень маленький, требует много времени. Он подрастёт, и станет легче. Ты сможешь с ним играть, гулять, учить его. Ты так много знаешь! Он будет гордиться старшей сестрой!

Мама обещала, Маша ждала. Костя рос медленно и походил на гусеницу в своих ползунках и комбинезончиках. Про кролика Маша не забыла, но просить перестала – слишком многого требовал «этот», да и бедный кролик мог испугаться младенческих криков и киданий погремушек с высоты детской кроватки.

В начале нового учебного года мама нарядила Костю в белый пушистый комбинезон с капюшоном, и старшая сестра, второклассница Маша, пошла в школу под рёв младенца, обрывая лепестки роз в букете для учительницы. Розы, конечно, не ромашки, но вдруг и с ними получится: будет – не будет, гадала Маша и воображала, как у братика выросли длинные милые ушки и маленький хвостик. Как он весь уменьшился и превратился в кролика с дрожащим носиком. И Маша взяла бы его на руки, уложила на коленки и гладила бы по мягкой спинке.

– Вот бы он в самом деле превратился в кролика! – шепнула Маша вслух.

– Что ты сказала, Маруся? – спросила мама, наклоняясь к ней. Костя наклонился вместе с мамой, и они посмотрели на Машу двумя парами карих глаз. У Маши глаза были папины, зелёные, она закрыла их и отвернулась.

– Ты, наверное, боишься в школу идти? Нервничаешь после каникул? – предположила мама.

Маша фыркнула. «Вот ещё? Я что, маленькая?»

Из школы домой Маша решила добираться сама. Маму пришлось долго уговаривать, она переживала за дочку.

– Точно сама?

– Да. Ну, мам, договорились ведь!

Маше не терпелось доказать, что она взрослая и самостоятельная.

Уроки заканчивались в час дня, автобусы ходили полупустые. Мама с «этим» ждали Машу на остановке, чтобы вместе прогуляться. Маша несла две пятёрки, по русскому и окружающему миру, и твёрдое намерение уговорить маму завести домашнее животное. Тогда всё будет справедливо: у мамы – малыш, у Маши – питомец.

Маша увидела их на остановке. Трёх кроликов в клетке. Они смотрели на неё, два белоснежных и красноглазых и один дымчато-серый, голубоглазый, с висящими длинными ушками.

Клетка стояла на скамейке возле крупной женщины. Рыжая, одетая в бурое платье, коричневую жилетку с меховой оторочкой женщина занимала полскамейки, и никто не решался сесть рядом с ней. Левый локоть она положила на клетку, кролики жались в углу подальше от могучей руки с четырьмя крупными кольцами и четырьмя браслетами. Кольца перетягивали толстые, похожие на сардельки пальцы. Маша любила сардельки, но мама нечасто покупала их, говорила, что сардельки вредные. Почему-то, глядя на пальцы женщины, Маша согласилась с мамой. На кольцах и на браслетах красовались яркие оранжевые камни, четыре ряда бус из тех же камней украшали грудь. Маше показалось, что у женщины сразу два живота и вообще что вся она сплошной живот, ведь поверх груди громоздился подбородок. Живот покрывал большой белый фартук с оборками. Маленький нос жался между желтоватыми щеками.

Маша встала слева от женщины, поближе к клетке. Сперва она косилась на крольчат. Они смотрели на Машу из своего угла, один привстал на задние лапки. Женщина чуть подвинула клетку. Маша отвела взгляд, потопталась и снова уставилась на вислоухого серого зверька, перебирающего лапками по сетке.

– Садись, чего же ты, я и место тебе освободила, – произнесла женщина нежно.

– Я постою, спа… – начала Маша, но женщина взмахнула рукой, и аромат яблочного пирога с корицей защекотал ноздри. Маша не поняла, как присела возле клетки и почти коснулась носом лапки серенького кролика.

– Этот пока ничей. – Женщина тоже склонилась над клеткой.

– Ничей, – повторила Маша и краем глаза увидела, как с остановки отходит нужный ей автобус.

– Двоих ждут хозяева. Мальчик Петя и девочка Катя. А тебя как зовут?

– Мария Звонова, – отчеканила Маша. – Можно Машка.

– Машенька, – поправила её женщина. – Или Маруся. Разве можно такую милую девочку Машкой величать?

– Меня Марусей мама зовёт.

– Тогда для меня Машенькой будешь. А его, – она постучала пальцем над вислоухим кроликом, – зовут Костик, будь знакома.