Но разве я слушал? Разве мне было хоть какое-то дело до моего состояния? Всё, чего я хотел, это вылить то дерьмо, что накопилось во мне. Если до этого я был очень сильно растерян и огорчён, то сейчас я был сломлен. Я не мог перестать плакать. Как и Макс не мог перестать меня успокаивать. Сергеич пошёл за врачом, и мне вкололи успокоительное. Друг сидел и держал меня за руку.

— Я рядом. Знаю, так себе поддержка, но… Прости меня.

Я не понимал, за что он извиняется. Словно он виновник всего, что произошло. Но виновник скрылся. Я услышал, как Сергеич спросил шёпотом у Макса:

— Ты не знаешь, где вчера был Ветвицкий?

— С Лерой. Они уехали к ней домой. Вечер-праздник, — ответил Брюллов.

— А у него есть машина?

— Не знаю. А что? — не понимал он.

— Да так, просто, — задумчиво сказал психолог.

Вдруг их шепот усилился.

— Отдыхай. Не волнуйся, прошу. Мы придём вечером, — уже вслух сказал Сергеич.

Так и произошло. Они доложили мне, что нашли и опросили всех водителей в тех районах. На это у них ушёл весь день. А я всё это время лежал и задавался лишь одним вопросом: зачем Лера так поступила? Я не понимал, любит она меня или нет. Не понимал, зачем ей Ветвицкий. Вопрос был не из простых. Так прошли три недели. Первую неделю Макс и Сергеич приходили регулярно. Но потом психолог приходил всё реже, и остался только Макс. Он приносил мне перекус, болтал со мной, обсуждал дело и просил совета. Саша пришёл в больницу позже всех. Неудивительно, ведь на него свалилась тяжёлая ноша. Я не мог патрулировать, поэтому ему приходилось порой замещать меня. Я был ему благодарен. Однажды он пришёл ко мне и случайно проболтался о новых трупах. Макс долго злился на него, ведь Брюллов пытался уберечь меня от самоуничижения, хотел, чтобы я отдохнул. Но я ни на минуту не мог расслабиться. Я думал о вопросе, что грыз меня изнутри. Думал о собственном провале. Поэтому и спокойно отреагировал на эту информацию. Сожалел ли я? Конечно. Три новых трупа — это не хуры-мухры. Но это лишь усилило моё желание вернуться к работе. Лера так и не пришла.

И вот наконец после довольно долгой реабилитации я вернулся в участок. Открыв двери своего кабинета, я неожиданно увидел Сергеича и Ветвицкого. Я испугался. Мне было стыдно перед ним за то, что произошло в больнице, хоть я ни в чём не был не виноват.

— Привет, Миша! С выздоровлением тебя! — поприветствовал меня адвокат. — Прости, что не навестил тебя. Я хотел зайти с самого начала, но… Ты знаешь. — объяснился он.

— Это я должен извиняться. Я не хотел, чтобы так вышло, — промямлил я.

— Слушай. Мы решили этот вопрос с Лерой. Я знаю, что это она натворила ерунду, а не ты. Я не держу на тебя зла, — произнёс он, положив руку мне на плечо.

— Спасибо. А что вы тут делаете? — перевёл тему я.

— Ветвицкий пришёл к Лере поговорить, зашёл к нам, увидел, что я тут шахматную партию разбираю. Оказывается, он тоже играл, — пояснил Сергеич.

— Ты тоже играл в шахматы? — задал тупой вопрос я.

— Недолго, всего год. Уже ничего толком не помню, но мой отец безумно любил эту игру, чего не скажешь про меня. Вот это, кстати, его любимая партия. — Он поднял со стола листок, на котором было написано «Пассивная жертва белых».

— Интересная концепция. Для начала ты создаёшь полную иллюзию того, что ты совершенно неумелый игрок. Или упустил что-то и проигрываешь, жертвуя своими фигурами. А потом всего за два хода ставишь мат. Папа вечно меня так обманывал, — усмехаясь, проговорил он.

— Не припоминаю, чтобы этот листок был у меня, — нахмурился Сергеич.

— Я его под столом нашёл. Прости, что не сказал. такое бывает, у тебя тут всё разбросано, — адвокат улыбнулся.

— Верно, — с подозрением ответил Сергеич.

— Мне кажется, он выбрал что-то символичное. Я пару раз участвовал в обвинении серийных убийц. Я не был там адвокатом. Нет, что вы, мне бы не доверили! Но я наблюдал за работой моих коллег. Обычно такие, как он, любят символизм, — выдвинул свою теорию Александр.

— Да, я тоже об этом думал. Но партий с интересными названиями довольно большое количество, — пояснил Сергеич, всматриваясь в его лицо.

— Тоже верно, — подытожил я.

Я не мог остановить взгляд, пытаясь слушать их разговор и успокоиться. Мне до сих пор было как-то неловко.

— Ладно, мне нужно сходить в морг забрать отчёты, там же расписаться. Теперь всё заново: документы, бумаги, пу-пу-пу… Вы тут обсуждайте, как что-то поймёте, позовите меня, ладно? — решил уйти от некомфортной ситуации я.

— Конечно, — понял меня Сергеич.

Я развернулся и ушёл в морг. Только остановившись у двери я почувствовал, что стал немного спокойней. Хотя до сих пор казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Я ощущал волнение и какую-то ненависть к себе. Словно я ошибся и поступил неверно, хотя мне просто хотелось узнать у Леры, что всё это значило. Собравшись с духом, я зашёл в морг. Девушка сидела за столом как обычно. Она подняла глаза и, увидев меня, вскочила со стула.

— Привет, — произнесла она, слегка заикаясь.

— Привет. Я бы хотел поговорить по поводу…

— Миш, я не хочу. Слушай, я знаю, это прозвучит не очень. Это была ошибка. Просто жалость, которая вылилась в неправильную форму. Я поцеловала из жалости. Не знаю, о чём я думала, — перебила меня Лера.

Я стоял и не знал, что ей ответить. Я — ошибка? Она пожалела меня? Да! Лера явно умела резать по сердцу словами!

— Давай забудем? Мы с Сашей помирились, и я люблю его. Он мне очень дорог. Такое бывает. Верно? — переминая ладони, говорила она.