— Мы поняли. Если тебя это утешит, так бы поступили все, — сказал Сергеич.

— Спасибо. Ты был напуган, — вспомнил я.

— Да. Очень, — подтвердил психолог.

— Как ты нашёл меня? — решил узнать я.

— Я увидел закрывающуюся дверь подъезда и подумал, что он зашёл туда, но на деле он вышел. Он вышел из дома и ушёл, но я этого не заметил. Я открыл подъезд и увидел тебя. Вот и всё. так что это я его упустил, а не ты… — огорчился он.

— Мы, Сергеич. Мы его упустили, — подбодрил я.

Он улыбнулся. С такой же тоской, что и прежде.

— Ладно. Я пойду. Пока что мне нужно всё проверить. А ты отдыхай, — подытожил Сергеич.

— Хорошо. Я скоро поправлюсь. Продолжайте искать его, прошу вас. Я не прощу себя, если ещё кто-то умрёт, — взмолился я.

Сергеич кивнул и строго взглянул на Макса.

— Максим, пойдём. Работать надо. Придём ещё вечером, — произнёс он.

— Хорошо. Поправляйся, пожалуйста. Сорвались наши с тобой шашлыки, — разочарованно вздохнул Макс. — Если что, звони, ладно? Больше тебя одного на дежурство не отпущу.

Я засмеялся и закивал. Макс собрался и вышел из кабинета. Лера достала суп и поставила столик.

— Тебе нужно поесть. Я узнавала у врача, что теперь тебе можно. Давай помогу, — проговорила она чуть растерянно.

Я снова оперся на локти, приняв сидячее положение. Поел. Было даже очень вкусно, несмотря на тошноту. После еды тело как будто набралось бодрости. Хотя усталость всё равно никуда не пропала.

— Я очень испугалась, — произнесла Лера.

Я не знал, что ей ответить, поэтому просто молчал.

— Ты мне очень дорог, Миша. Очень дорог, — выделяя важное слово, сказала девушка.

На душе было неприятно. Я не осуждаю Леру, но вот сейчас она сидит и говорит мне, как я ей дорог, что она очень за меня испугалась, а вчера уехала на машине с Ветвицким, целуя его и оголяя ногу. Я не понимал её.

— Ты для меня тоже, — это единственное, что я смог сказать.

— Вчера ты был какой-то грустный, — с тяжестью продолжала Лера.

Вот зачем она это спрашивает? Что она хочет услышать? Конечно, я был расстроен. Любая попытка не испоганить себе вечер рушилась при виде их с Ветвицким. Я слегка злился на эти слова и не понимал, зачем Лера их говорит, но не хотел обижать её.

— Денёк вчера тяжёленький был… — пробубнил я.

— Я обидела тебя? — спросила девушка.

— Нет, нет, нет. Просто… Работа. Да. Работа, — запинаясь, говорил я.

— Ты же врешь… — глядя мне прямо в глаза, сказала она.

Ну нет. Только не это! Если она ещё и догадается, что… Чёрт! Да что ж всё наперекосяк?!

— Я не вру, — отпирался я.

— Девушки всегда знают, когда в них влюблены…

Ну да. Отлично. Помимо здоровья и упущенного Шахматиста, я потеряю и Леру. Отлично! Просто супер!

— Наверное, я не знаю. Я не понимаю, о чём ты, — врал я.

— Понимаешь, — протянула она.

Девушка приблизилась ко мне. Очень близко. Между нами оставалось пара сантиметров. Что это значит? Я закрыл глаза интуитивно, в попытке подумать, но почувствовал лишь невероятно тёплое и нежное прикосновение её губ. Одно, второе, третье. Она поцеловала меня. Внутри всё забилось. Голова сразу же прошла. Как будто бы меня не били вчера трубой по затылку. Сейчас меня била по голове только любовь. Лера положила свою руку мне на щеку. Вдруг дверь палаты скрипнула, я открыл глаза, а Лера отпрянула.

— Саш, это не то… — она не успела объяснить это стоящему в дверях Ветвицкому.

— Не то, что я думаю? Да, определённо не то, — догворил за неё адвокат.

— Нет, подожди! Постой! — закричала девушка.

Она взяла свою сумку и выбежала за ним. Палата опустела. Что это было? Ей не хватило моей боли? Она хотела ещё? Какой необычный способ разбить человеку сердце.

В палату вновь зашли Сергеич с Максом — тот вернулся за забытым на тумбе телефоном.

— Это что сейчас было? — спросил Брюллов.

— Убийство, — сказал я, задыхаясь.

— В каком смысле? — не понимал друг.

— Убийство моего сердца.

Я заплакал. Голова заболела сильнее. Но разве головная боль могла сравниться с тем, что творилось в душе? Я плакал, задыхался, касаясь сердца, будто бы там была сквозная рана. Голова кружилась, тошнота подступила к горлу.

— Она… поцеловала, — это всё, что я смог сказать друзьям.

Я увидел лицо Макса, и как он приложил руку к своему рту.

— Тише, тише тебя нельзя, — пытался успокоить меня он.