Она с изумлением на лице направилась дальше готовить, а мой друг пошёл за мной следом.

К этому моменту я уже извинился перед коллегами и добродушно обнимал Леру. Та смеялась, когда я от радости раскрутил её на руках. Сергеич даже обнял меня. Редкость невероятная. Кажись, я и взаправду перепугался, что останусь один. Проснулась во мне совесть.

Потом мы с Максом уселись в машину, по дороге купив тортик и цветы для Лены. Погода была прекрасная и весенняя. Снег растаял, и зима полностью сошла на нет. Выехав из города на трассу, Макс включил музыку. Он включил не просто что-то, а нашу любимую группу. Нам как будто снова было по 20 лет, и мы подпевали и пританцовывали, насколько это возможно, сидя в машине. Я достал из бардачка очки и изображал невероятно пафосного агента. Мы засмеялись. Набор бреда полился из наших ртов, но это было так смешно. Давно мы так не веселились. Как многого стоили эти моменты. Раньше я не думал об этом. Неужели Брюллов разбудил во мне человека? Да нет, бред какой-то. Но одно я понял точно: несмотря на всю мою аморальность и эгоизм, со мной навсегда останутся мои друзья. Удивительно, но сейчас я был в этом уверен, главное было не огорчить их ещё раз, постараться сделать всё, чтобы они были счастливы. И тогда буду счастлив я.

Прошло какое-то время, прежде чем мы заехали в деревню. Там жили родители Лены. Эта деревушка напоминала мне моё детство, когда я сам жил в такой. Домики были ветхие, завалившиеся на бок, и когда лёгкий ветерочек раскачивал деревья, казалось, что дома подтанцовывали им. Домишки были облезлые, деревянные, но душевные. Ставни будто напоминали, что раньше окна закрывали не для того, чтобы отгородиться от мира, а чтобы показать что-то прекрасное, сделанное своими руками. А какие были заборы! Ветхие, сколоченные из веток, да и вообще из всего, что попадалось под руку. Люди в деревне жили бедно, но это не отнимало у них добродушия и открытости к другим. Когда я ездил в посёлок к Ботковой — никто меня не ждал, все встречали осуждающим взглядом, а здесь наоборот. Нам улыбались, махали рукой. Наверное, потому что я ехал с Максом. Его невероятно любили здесь, так как он частенько помогал жителям. Я смотрел в окно и видел, как солнце нежно отражалось в лужах, как пахло срубленным деревом, топили печи. Пели птички. Такое спокойствие было на душе. Каждый раз, приезжая сюда, я ощущаю это.

Мы проехали по мощёной дороге к дому родителей Лены. Он был такой аккуратный, раскрашенный в бело-голубые тона, а на деревянных, вколоченных в землю столбах были натянуты верёвки, на которых сушат белье. Калитка казалась внушительной, потому что Макс недавно сам отремонтировал забор. Да и в принципе их дом был наиболее «свежим» из всех, что я видел в округе. Мы вышли из машины и в хорошем расположении духа направились во двор. Там на меня снова нахлынула ностальгия. Аккуратно выложенные из кирпичика дорожки обрастали потихонку травой. За верёвками стояли тазики, и я заметил маму Лены, которая убирала их по местам после стирки.

— Здравствуйте, тёть Люд, — радушно поздоровался я.

Невысокая женщина направилась ко мне, радостно приветствуя. На ней было песочного цвета платье с захлёстом на груди и расклешённой юбкой. Аккуратные бусы висели на её шее, видимо, она готовилась к нашему приезду. У тёти Люды были кудрявые волосы, подстриженные «под мальчика», но, разумеется, гуще и чуть длиннее, румяные щёчки, тонкие брови, чуть крупноватый нос и прекрасные серо-голубые глаза.

— Господи, дорогие мои, я думала вы приедете чуть попозже. Ну проходите, проходите, я уже почти всё сготовила, — суетливо говорила она.

— Вечно в заботах, мам. Отдохни чуть-чуть, — предложил Макс, обнимая тёщу.

— Как мне отдыхать, когда вы приехали? — сердилась та.

— Так мы за тем и приехали, чтобы ты передохнула, — не унимался мой товарищ.

Женщина закатила глаза, но всё же улыбаясь, повела нас вдоль двора. Макс помог донести тазики в баню, а я ещё раз осмотрелся. Уже начинала цвести мимоза, и запах стоял невероятный. Повсюду лежали деревянные ящики, всё было так хаотично, невпопад, но уютно. Я не могу назвать это бардаком, потому что бардак — слово с отрицательным значением. Я прошёл чуть дальше и приметил, что дядя Вова — отец Лены — вытащил лодку. Видимо, скоро собирается порыбачить, ну или покатать Лену. Река уже давно очистилась ото льда, хоть вода в ней и была холодной для купаний. Было ещё недостаточно тепло, чтобы ходить без куртки, но весна во всю давала о себе знать. Меня окликнули, и я обернулся:

— Мишаня, здорово! Давно тебя не видали, не заезжал уже бог знает сколько! — произнёс дядя Вова.

— Да меня всего две недели не было, дядь Вов! — возразил я.

— Ой, так это полным-полно времени прошло!

Он пожал мне руку, крепко, по-мужски. Сразу видно, человек трудящийся был. Вообще все его черты вызывали только приятные эмоции. У дяди Вовы был крупный нос пипкой, большие уши, чуть-чуть оттопыренные кверху, тоненькие губы, густые брови и очень тёплый взгляд. Его глаза отдавали синевой, такой, какая обычно встречается в море. Его седую голову украшала кожаная кепка, немного облезлая, но всё же олицетворяющая простого человека. Тоненькая рубашка-поло, олимпийка синего цвета с красными вставками на карманах возле груди. Его смугловатую руку украшали часы и мозоли.

Немного поговорив, мы зашли в дом. Я слегка нервничал, но очень хотел увидеть Лену. Она сидела за столом в зале. Разумеется, тётя Люда уже организовывала фуршет. На столе, покрытом голубой клеёнкой, в вазе стояли астры, привезённые Лене, рюмки, компот в трёхлитровой банке, салатики, солёные огурчики собственного производства, картошечка и элегантная салфетница. Позади стола располагался шкаф из тёмного дерева. Хотя ему больше подходило слово сервант. На его застеклённых полочках находилась посуда, доставаемая только в особенных случаях. Но, разумеется, таких особенных случаев все избегали. Кроме того, сервант был заполнен книжками, подаренными кем-то открытками и фотографиями, напоминавшими о самых прекрасных моментах. В углу висело зеркало. Обои в комнате были непонятной расцветки, с узором, чем-то похожим на бамбук. На окне висели шторы в цветочек серебристо-коричневого цвета. Странное сочетание, но не мне судить. Диван, приставленный к столу, был накрыт пледом, по краям лежали голубые подушки, а на стене, конечно же, висел ковёр. Тот самый ковёр, который всегда вешали на стену непонятно по какой причине. Наверное, потому, что он вызывал воспоминания.

Лена заметила меня и, улыбнувшись, слегка уставшим голоском поприветствовала:

— Миша! Я так рада тебя видеть! — она вскочила с дивана.

— Я тоже, Леночка, — приобнимая знакомую, сказал я, — Как вообще твоё самочувствие? Давно я что-то не приезжал, — виновато ответил я.

— Да ничего страшного, чувствую себя как обычно: не плохо и не хорошо. Периодически всё болит, но доктор говорит, что пока всё нормально. Недавно переливание делали. Готовлюсь вот к пересадке костного мозга, — рассказала девушка.