Черт, что он говорил. Какой случай? Что такого необычного? Я отрешился от реальности на некоторое время, боли усилились. В конце концов, я потерял сознание и пришёл в себя только тогда, когда вновь появилась мама. Ей разрешили накормить меня вкусным куриным бульоном. Под присмотром незнакомой мне медсестры. Серые глаза так и не появлялись, что меня, как пациента, задевало. Потому что я к ней просто привык, да и много девчонка для меня сделала. Порой казалось, что она вообще не уходит. И её глаза – они были добрыми. У других – просто глаза, просто взгляды, просто движения.

Мама покормила меня, принесла фотографии. Почему? Не знаю. Она показывала мне моменты из жизни, школа, детсад, семейный круг. Я никого и ничего не помнил. Оказалось, что Несинский запретил говорить моим родным, что у меня провал в памяти, но земля слухами полнится. Кто-то из медперсонала протрепался. Вот мама с ходу и старалась освежить мои воспоминания. Я улыбался, делал вид, что что-то помню, но на самом деле не помнил ни черта. Мама вскоре ушла, оставив пакет с фруктами в холодильнике. Не знаю, можно ли мне их, но пусть стоят. Когда-нибудь съем. Маме ведь главное – это забота о сыне. Нельзя её расстраивать. Она ушла, а я остался с улыбкой на лице и в смешанных чувствах. После неё меня посетили специалисты из группы Несинского, два тщедушных мужичка среднего возраста. Они сразу включили ноутбуки, один печатал, второй проверял данные аппаратуры. И само собой, разговаривали на своем тарабарском языке. Затем тот, что печатал, полез в холодильник и достал из пакета, который принесла мама, яблоко. Второй шикнул на него с укоризной: - Ты чего? Это же пациента!

– Да ему ещё долго будет плевать на эти изыски, - усмехнулся наглец.

Во мне внезапно проснулся огонь гнева. Не от того, что наглец посягнул на яблоко, а потому, что его принесла мама. Почему абы кто смеет поднимать руку на её заботу! Не знаю, как я смог, но далее произошло следующее. Я чётко и громко произнёс грозным низким голосом:

– Положи моё яблоко или я вырву тебе кадык, – при этом я почувствовал прилив сил, приподнялся на локтях, прожигая взглядом врача, который так и застыл с открытым ртом, не успев донести до него фрукт. Аппарат, к которому я был подключен, заверещал на все свои электронные лады. В глазах помутнело, но я продолжал твёрдо держаться на локтях. Оба врача бросились ко мне, забыв про чёртово яблоко. Я немного пришёл в себя, проговорил намного слабее. – Несинского зовите.

Далее всё как во сне. Несинский появился уже через минуту, яблоко раздора было возвращено на законное место, первый из специалистов восхищённо комментировал реакцию аппаратуры. Пока прошёл разбор полетов, я немного передохнул и набрался сил, а Несинский, закончив со своими подопечными, выпроводил их и подсел ко мне.

– Проф, - сказал я сквозь ожившую боль. – Что вам от меня надо?

– Мы бы хотели, - начал тот, на полпути переведя дух и делая паузу, - исследовать ваше состояние, изучить его. Вы поймите, это будет ШАГ в науке. У вас показатели максимально быстрого восстановления после трёх пережитых клинических смертей в купе с амнезией. Это редкость. Думаете, мы просто так появились здесь? Создана специальная государственная программа, и вы под неё попали. Делом заинтересовано правительство, академия наук.

– Док, что вы несёте? На хрена я правительству, - сумел выдавить я, теряясь в догадках.

– На фоне амнезии вы очень чётко владеете ситуацией, вы не помните события жизни, но отчётливо осознаете всё, вам знакомы понятия этого мира, - продолжал учёный. – Пока вы были в состоянии послеоперационного покоя, я задавал вам вопросы. Может, вы этого не помните, но ответили на все поставленные вопросы, от самых простых , вроде дважды-два, до политической обстановки в мире.

– То есть?

– То есть, памяти как бы нет, но она есть, - подытожил более простыми словами профессор. – Поэтому вы нам интересны.

– Так что вам надо? – вновь спросил я.

– Сейчас ещё рано говорить, Алексей, у вас восстановительный период, вы ещё слишком слабы. Да и сложностей много. В производстве уголовное дело по вашему происшествию, вас ещё ждут визиты полицейских, следователей и так далее. За этой дверью целая очередь желающих поговорить с вами.

Блин, да что ж я натворил-то?! Зачем вокруг все эти люди? А Несинский продолжал:

– А вот после того, как пройдёт восстановление и решатся некоторые трудности, я бы хотел отвезти вас в Иркутск, в свою лабораторию. И там провести некоторые исследования.

– Подопытным кроликом хотите меня сделать? – недоверчиво буркнул я.

– Нет-нет, что вы! – замахал руками профессор. – Всё с вашего согласия и согласия вашей семьи само собой! Причём на возмездной основе!

– С этого места поподробней, - почти шёпотом проговорил я, теряя силы. И так слишком много наговорил за сегодня.

– Я предлагаю вам заключить контракт с нашей лабораторией на время исследований, а взамен вы получите, кроме квалифицированной помощи, финансовое вознаграждение. – совершенно серьёзно заявил Олег Николаевич. – Более того, я могу сделать так, чтобы и восстановительный период был оплачен, ведь мы уже с вами работаем.

– Мне нужно подумать и посовещаться с семьёй, - ответил я, а сам подумал, что предложение-то заманчивое, как ни крути. Мозги начали работать, в отличие от тела. Я понимал, что моё состояние отражается, в том числе, и на семейном бюджете. Значит, финансовые вливания не помешают.

– Конечно-конечно, время ещё есть, - заверил меня Несинский, в очередной раз поправив очки на переносице. Я уже отметил эту его особенность – он всегда тянулся к очкам, когда дело его очень интересовало.

– Но будут условия.., - я сделал паузу, ожидая реакции профессора, а тот превратился в слух, давая добро, и я добавил. – Во-первых, скажите своим псам, чтобы не трогали мои вещи. Во-вторых, в этом исследовании не должно присутствовать никакой неведомой химии, - Олег Николаевич размеренно кивал, - и ещё, верните мне девушку с серыми глазами, которая за мной ухаживала. Вашим безликим шестёркам плевать на меня, а та медсестра обо мне заботилась.