Шрифт:
– Удачи, – напутствует он мне.
– Спасибо, – улыбаюсь.
Выйдя из его кабинета, направляюсь в судебную канцелярию, чтобы официально подать документы.
Там дико душно.
На улице снова жара, хотя утром было прохладно. Зажав под мышкой набитую всевозможными документами сумку, захожу в офис, где по неизвестным мне причинам всегда прохладно, хоть кондиционера здесь нет.
Даже будучи забитой под завязку списком всего того, что я должна сегодня сделать, моя голова не тормозит ни секунды, когда глаза видят стоящий в конце коридора, у окна, силуэт.
Широкие плечи, обтянутая спортивными шортами попа и бейсболка на коротко стриженой голове, которая поворачивается к двери, как только та за мной захлопывается.
Смотрю на Матвеева через коридор, чувствуя, как по ребрам ударяется мое сердце. Разгоняется и ударяется снова. Опять и опять, пока смотрим друг на друга, не двигаясь с места.
Та самая прохлада, которую я так надеялась найти в этом помещении, испаряется, потому что мне в секунду становится жарко!
Его глаза скользят по моему телу. По ногам в туфлях-лодочках, по юбке и блузке. Добираются до лица, а я снова ору внутри себя, запрещая опускать свои глаза ниже его подбородка. Мне стыдно, да стыдно, потому что смотреть на него и не иметь возможности до него дотронуться – самое настоящее проклятие, от которого мне нужно… необходимо избавиться…
Антон прочищает горло. Откашливается в свой кулак, продолжая смотреть в мое лицо, и тихо сообщает:
– Нужно поговорить.
Глава 7
Полина
Два этих слова в моей голове за секунду приобретают триллион разных смыслов, и все они проносятся перед мысленным взором за секунду, разгоняя сердце.
– Поговорить? – спрашиваю, будто дура заторможенная. – Со мной?
– Да, – он кивает, заталкивая руки в карманы шорт.
На его лице ожидание.
Я провожу языком по нижней губе, пытаясь взять свою глупую задницу в руки, но от волнения они потеют.
Что ему нужно?!
– Конечно, – стараюсь звучать дружелюбно. – Говори.
Это не похоже на нормальную беседу, потому что я все еще стою на пороге, не собираясь ни единого шага в его сторону делать, а Антон – на противоположном конце коридора, и тоже не двигается с места.
Между нами почти три метра, и это выглядит по-дурацки.
На языке вертится: «Давно ли он здесь? Как вообще меня нашел?» Хотя второй вопрос глупый. У них с его новой фанаткой отлично клеится разговор, так что Даша могла рассказать ему о своей работе и… обо мне.
Антон переносит вес тела с одной ноги на другую, отчего пол под ним скрипит, и говорит:
– Хочу сказать спасибо за помощь. В прошлом году. С ментами и в универе. У меня… не получилось поговорить с тобой раньше. Ты, наверное, уже в курсе, я год в армии провел. Спасибо за помощь, ты меня очень выручила.
Мое горло перехватывает оттого, что у него был вагон чертового времени, чтобы поговорить со мной год назад, но он этого не сделал. Даже не попытался.
Плевать.
Плевать! Плевать! Плевать!
– Я сама создала тебе эти проблемы, – я стараюсь улыбаться, и это даже получается. – Если бы ты рассказал мне… до всего этого вообще не дошло бы. До отчисления и… полиции…
– Не думал, что у тебя были такие «возможности», – он смотрит на меня исподлобья, и взгляд у него тяжелый. – Или что ты захочешь этими возможностями ради меня воспользоваться.
– Интересно, почему ты так решил? – бросаю я почти зло, но тут же себя одергиваю.
Чтобы мои слова не звучали, как претензия. Как обвинение, вслед которому хочется швырнуть тарелку. Мы не в ссоре! Мы не пара, чтобы я швырялась в него посудой и претензиями, которые клокочут в груди. Этот до тошноты цивилизованный разговор единственное, что я могу себе, черт возьми, позволить, поэтому натягиваю на лицо фальшивую улыбку.
– Ты была у меня дома? – отвечает он на мой вопрос своим.
Мне становится не по себе. Почти так же, как в тот день, когда я притащилась к нему домой и получила пожелание катиться, куда подальше от его матери…
Не по себе от того, как он всматривается в мое лицо, но я никогда в жизни не покажу Антону Матвееву, как сильно он потоптался по моему сердцу.
– Да… я просто… хотела вернуть тебе твою толстовку, – пожимаю плечом, понимая, как по-идиотски это звучит, но большего он от меня не услышит.
– Толстовку?
– Да. Я теперь не знаю где она. Потерялась.
– Не страшно.
– Как дела? – спрашиваю нейтрально, сжимая пальцами сумку подмышкой до скрипа кожи.
– Все круто. Как у тебя? – чуть выгибает он брови.
– Так же. Знаешь, нам ничего не мешает быть друзьями.
Это полная чушь. Я не передумала. Я приложу все усилия, чтобы его больше не видеть, но он второй раз появляется без предупреждения.
Молчит секунду, не спуская своего тяжелого взгляда с моего лица, потом хрипловато растягивает одно-единственное слово: