Владик Филипченко был в фирме рядовым работником, несмотря на давнюю дружбу с директором. Скорее всего, Владька сам не захотел лезть в сложные начальственные дела и игры – это вполне в его характере. Высокая зарплата его устраивала, и зачем ему, спрашивается, нужна была начальственная головная боль? Он оставил приятелю единолично играть в его бизнес-игры, сочтя, что сам он уже наигрался предостаточно.

Итак, Митя решил, что Владилену на случай выхода из комы надлежит считать себя Владиславом, рядовым сотрудником, но при этом сохранить его директорскую подпись. А если вдруг Влад усомнится, то ему впаривали «раздвоение личности». И чтобы никто не смог невзначай помочь его памяти, Митя устроил два переезда – рабочий и домашний, выкрал его записные книжки и убрал ближайших друзей (только с Люлей промахнулся, к счастью). Натыкал прослушивающих устройств повсюду, чтобы контролировать Влада и его память повсюду. А купленный с потрохами профессор два раза в неделю устраивал ему сеансы гипноза…

Все это говорит о том, что к моменту выхода Влада из комы Митя уже все продумал, все устроил, уже почувствовал приятный трепет при виде цифр на своем счету.

До этого момента все понятно и стройно. Кроме того, что все слишком стройно. Подходы к нужным звеньям в цепочке – сначала узнать, кто и где, затем сломать сопротивление, убедить и заверить, что риска нет, – десять месяцев для такой аферы – ничто. А ведь еще надо было эту мысль выносить… Осознать, какие возможности открываются вместе с директорским креслом… Превратить мысль в конкретный план и приступить к действиям… И это при том, что Митя тщательно скрывал, что занял место Владилена Владимировича Филиппова, взломав доступ в его компьютер и посылая его подпись в электронном виде?!

Нет, увольте меня из детективов, скажите, что я ничего не смыслю в людях, но подобный план, рискованный и грандиозный, продуманный и выверенный, выношенный бессонными ночами, – подобный план не придумывается и не осуществляется в рекордные сроки!

И снова закралась мысль о том, что автокатастрофа подстроена. Кис не видел в этой версии логики: Влад Мите нужен был живым, с его подписью и авторитетом доверия. А гарантировать исход автокатастрофы никто не мог…

Но что, если… Шофер был пьян, да, из чего не следует, строго говоря, что это единственная причина автокатастрофы. Он мог получить заказ и при этом принять для храбрости. А что, если он, будучи пьяным, не смог выполнить заказ так, как договаривался? Его, допустим, просили только стукнуть машину, а он под хмелем не рассчитал?

Ну да!!! Вот так все сходится: этот план Митя выносил заранее! И ему нужно было только одно: положить Влада в больницу! В руки к профессору Емельянову!

Ну что ж, теперь остается только подсказать следователю, как прижать шофера грузовика. Он до сих пор кается и бьет себя в грудь, винится в смерти людей – и следователь полностью поверил в его искренность. И правильно: потому что шофер искренне раскаивается! Он не должен был убить – он должен был отправить в больницу!

…Люля не верила своим глазам: при помощи компьютера Славка «одел» Артема в целую серию костюмов, в которых роскошь венецианских дожей сочеталась с современными линиями.

Артем в этом фестивале тончайшего кружева и темных парчовых тканей, со всеми теми находками в крое и в деталях, которые разработала Люля, смотрелся потрясающе непривычно и… потрясающе естественно! Его крутой подбородок, его узковатый овал лица, его шрамы вдруг приобрели абсолютное благородство принца крови, его губы тронул легкий каприз усмешки, а взгляд – легкая ирония.

Она представила, как Артем в процессе одевания смотрел на Славку, обстегивающего его кусками тканей и булавками, и улыбнулась.

– Как я его нашел, а?!

На Славкином языке это означало, что этой серией костюмов, пока еще экспериментальной, ему удалось найти неожиданные грани личности Артема.

– И он согласился?!

– Как видишь! – потирал руки довольный Славка.

– И на подиум – тоже согласился?!

– Интересное кино, – обиделся Славка. – Я делаю основную линию коллекции под него, и еще бы он не согласился!

– Да как же ты его уговорил? – недоумевала Люля.

– Секрет!

Люля помрачнела. Неужто у Артема со Славкой…

Но Славка не заметил перемены в ее настроении, набросившись, как кот на рыбу, на увесистую папку с ее эскизами. Люле даже послышалось, что он урчит от удовольствия.

Они долго рассматривали и обсуждали ее работы. Славка забраковал несколько («Ты любишь повторяться, Люлька, ты почему-то хочешь до полного изнеможения отработать каждую находку – в этом весь твой перфекционизм, но это лишнее, душенька!»), большую часть отложил в сторону и еще раз перебрал.

– Вот, Люлек, понимаешь, вот это – стиль, – тыкал он пальцем в один из рисунков. – А вот это просто набор деталей! – тыкал он в другой. – Даже если каждая из них и оригинальна, то вместе они не составляют стиля! Ты, как женщина, очень сильна в нюансах, но глобальное видение у тебя хромает… И смелости не хватает! Смотри сюда: вот смелая находка! И что же? Ты от нее ушла! Забоялась! Засомневалась! Знаешь, почему в высокой моде почти одни мужики? Потому что мы наглые. Мы не боимся ляпсусов, мы их превращаем в моду! Малевич нагло берет черный квадрат и делает из него предмет искусства! Подводит под него идейную базу, и все аплодируют! А ты бы на его месте никогда не посмела, ты бы сказала себе: художник должен рисовать, а это не рисунок… Вы, девочки, слишком прилежные ученицы, вы делаете так, как научил учитель… Люлька, надо иногда прогуливать уроки! Надо получать двойки и колы! Иначе твоя башка будет прочно забита разным хламом, типа «как надо»! Но в искусстве не существует общего на всех «надо», в искусстве существует только личный стиль! Красота идеи, мастерство. Твое «надо» – это то, как тебе хочется, нравится и думается. А дальше вопрос таланта… У тебя он есть. Точка.