Зал мочал. Сторонников Нарсго среди болельщиков было немало.

Я высоко подпрыгнул и попытался обрушить силу клинков на клинки противника — вредить жизненно важным органам на боях старого запрещалось. Будучи опытным бойцом, Нарсго успел присесть на одно колено и встретил мои клинки своим блоком. Снова сноп искр. Удар был мощным, но он даже не пошатнулся, устоял. А я, разрушив блок, отступил на шаг. Мог бы снова ударить клинками сверху вниз, и, скорее всего, пробил бы его защиту. Но не было бы чести в сражении с противником, оказавшимся на коленях. Правила поединков не требовали такого благородства, но я почему-то знал, что Дэн будет доволен. И всё же я поплатился за это. Мне не было известно, кто тренировал Нарсго, но тот умудрился из своего нижнего положения подняться и одной ногой пнул меня в солнечное плетение. Достал, зараза, и волна боли чуть не скрутила меня, в глазах потемнело, и я автоматически выставил клинки в защитный блок. Мне повезло, что Нарсго после удара ногой не хватило размаха для ещё одного. Мой блок погасил его атаку, и я быстро отступил в сторону черты.

Противник, взмахнув ритуальными косами, блеснул ядовитой улыбкой и произнёс:

— Дэн тренировал. Чем же ты его зацепил? Со мной он не стал даже разговаривать.

Я и сам задавался этим вопросом.

Нарсго закрутил клинки мельницей и двинулся на меня. Что-то новенькое. Он тоже не терял времени, отрабатывая новые приёмчики. Он почти прижал меня к черте, и мне пришлось сделать сальто над «мельницей», но я слегка не рассчитал высоты и кончик его клинка полоснул меня по груди. Неглубоко, но неприятно. При этом я оставил довольно глубокую отметину на его спине. Я вдруг понял, что этот поединок будет долгим. Это бой на равных.

Зал всё ещё молчал. Мы бились в тишине, которую нарушал только звон клинков и наши вскрики на выдохе во время ударов.

Казалось, мы бились уже несколько часов, а бой всё продолжался. Я перестал считать порезы. Белый песок под ногами стал розовым от нашей крови, но, раз не звучал гонг, значит, до пятнадцати ещё не добрались. Силы уже таяли, и я видел, что Нарсго держится только на упрямстве. Впрочем, он видел, что и я понемногу сдаю. Прыжок его не был внезапным, он разбегался тяжело, но попытался вложить все силы в этот удар: подпрыгнул, махнул клинками, а я сделал ему навстречу колесо на руке, с которой стекала кровь. Его клинок прошёлся рядом с кончиком моего носа. Нарсго, вложивший остатки силы в этот рывок, не успел полностью развернуться после маневра, и, пока он делал это, я выставил клинок и провёл им по всей правой стороне его тела, оставив глубокий след. На месте пореза тут же набухли капли крови и, соединившись, превратились в тонкий ручеёк. Рана начиналась от века правого глаза и заканчивалась у колена. Нарсго стоял, пошатываясь, его глаза закрывались, но он усилием воли держал их открытыми. Всё-таки он отличный боец! Я легко толкнул уставшего от схватки и потерявшего довольно много крови Нарсго рукой и прохрипел:

— Люблю симметрию.

Нарсго стал медленно заваливаться на песок.

Мне тоже было тяжело стоять, под ногами у себя я рассмотрел сквозь полузакрытые веки натёкшую лужу крови. Но я понимал: если сейчас упаду — будет ничья. Нужно стоять. Держаться. Всё труднее мне было держать глаза открытыми.

Толпа зрителей, казалось, ожила: люди открывали рты и, должно быть, кричали, но я ничего не слышал. В голове стоял шум. Я вдруг подумал, что из-за него я не смогу услышать гонг. Мысли лениво текли в моей голове, становясь всё короче. Очень хотелось закрыть глаза. С трудом я перевёл свой взгляд на гонг. Рефери невообразимо медленно поднял ритуальный молоток. Звука не было, но я видел, как молоток коснулся медного диска, и в этот момент из меня будто бы достали все кости. Последнее, что я запомнил перед тем, как сознание покинуло меня, это то, как ко мне неслись Дэн и Квардиго.

Я вернулся в действительность — в мастерскую господина Борвика. Руки сами наносили специальный клей на кич для закрепления камня перед огранкой. Я снова погрузился в мысли, теперь о настоящем.

Последний учебный семестр сюрпризов, конечно, не преподнёс. Как только нам поставили отметки по общей терапевтической практике в диплом, я перестал дежурить в клинике. Пришло время уступить дорогу новичкам.

Кларенисса уже несколько месяцев служила на одном из маяков. Я был удивлён, когда она зашла в общежитие попрощаться.

— Я сегодня улетаю на маяк, — сказала она, глядя мне в глаза..

— Лёгкой службы, — пожелал я.

— И это всё? — она почему-то разозлилась. — Никаких «Возвращайся быстрее, я буду скучать?!»

Я удивлённо посмотрел на неё. Она же сама ограничила наши отношения только сексом. Я даже не знал, кто её друзья, из какой она семьи…

Дева, видимо, увидев недоумение на моем лице, стремительно развернулась, так что волосы её разметались в воздухе, и, хлопнув дверью, ушла.

Лекций на последнем курсе практически не было. Сплошные практикумы. Практикум по нейрохирургии, практикум по выращиванию органов распространённых рас (последнее было специализацией Катениль, но, какое счастье, что не она вела этот предмет у нашей группы), практикум по вождению катера. Сейчас мы действительно пилотировали настоящие катера, а не тренажёры. Для этих практик компания «Крылья» предоставила свою продукцию нашему университету. Смешно. Я готов был отрезать свои волосы и проколоть ухо, если бы оказалось, что ректор университета не приплёл сюда каким-то образом меня.

Кабины реальных катеров ничем не отличались от кабин тренажёров. Кабины тренажёров были с полным погружением: мы ощущали весь спектр перегрузок, эмоций и некоторые болевые ощущения. Неприятно чувствовать, как крошатся кости. Пусть боль была и сильно преуменьшенной, но даже этого хватало, чтобы мы были внимательнее на манёврах.

— Это вас простимулирует, — насмехался над нами преподаватель. От его улыбки мы больше не шарахались.

Теперь на практикуме по вождению катера мы летали на них и в атмосфере, и в космосе. Работа на маяках всегда была сопряжена с опасностью, иногда у смотрителей не получалось отсидеться на станции, приходилось отбиваться от пиратов.

Ещё наш курс в течение двух месяцев по пять часов в день дежурил в центральном космопорту Элеи в качестве врачей-травматологов.

Для тех, у кого была возможность, телепортировались с орбиты в специальные центры, но не все любили этот способ передвижения, а кто-то и просто не мог его себе позволить. Телепортационное оборудование было дорогим и, кроме покупки, ещё требовало установки и наладки, а стоимость последней иногда была соразмерна стоимости самого оборудования. Ещё бы, неправильно настроенная телепортационная кабина могла вас разобрать на атомы и собрать, скажем, не совсем в том порядке, как было до этого. Нет, элефином по крови вы остались бы, но вот по внешнему виду — вряд ли.