– Впусти – потолкуем, – скороговоркой произнес Игорь, повторяя пароль, указанный в письме. – За порогом правды нет.

– Откуда? – послышался вопрос.

– С востока.

– Входи.

Едва он вошел в помещение – его встретил надрывный, трепетный перезвон гитарных струн.

Малина шумела, пила, отводила душу. Блатные сборища повсюду одинаковы. Воровской досуг – стереотипен. Он заполнен хмелем, марафетной мутью, надрывным и бесшабашным разгулом. Разгул этот истеричен; он всегда – на пределе. Нигде не развлекаются так отчаянно, не пьют так горько, как в сумрачном, подпольном этом мирке. Жестокая жизнь требует разрядки. Душа, изнемогшая от вечных тревог, упорно жаждет утех, забытья и подчеркнутого веселья.

Малина шумела… Гитарные переборы сплетались с нестройными звуками песни. Гитарист – смуглый, цыганского вида парень – пел тягучим, задумчивым тенорком. Ему вторили трое блатных. Сгрудясь у стола, окружив гитариста, они подхватывали песню хриплыми глотками – перемигивались, притопывали в лад. Угрюмый этот рев и топот перемежался руганью, время от времени вспыхивающей в дальнем углу; там – за бутылкой водки – выяснялись отношения, поминались какие-то давние обиды…

Игорь осмотрелся, отыскивая друзей. Однако ни Малыша, ни Копыта здесь не было. Хмыря он тоже не увидел; лица собравшихся были ему незнакомы. Он поворотился к женщине, впустившей его в помещение, – недоуменно поднял брови. Хозяйка малины была высока, дебела, рыхла. Нарумяненные щеки ее обрамляли рыжие прямые пряди. Правую руку украшала наколочка: пронзенное сердце и крест. Она была понятлива, хозяйка. Уловив его взгляд, она мотнула головой, указывая на внутреннюю, задрапированную занавескою, дверь:

– Твои – там.

– Ага, – пробормотал Игорь. И пошагал к занавеске. Он пошагал – и больше уже не оглядывался на поющих и спорящих. Он утратил к ним интерес. И напрасно!

Если бы он сейчас оглянулся, то заметил бы, как один из блатных (одутловатый, низенький, с рассеченной раздвоенной бровью) внезапно замолк, обрывая песню. Потянулся к бутылке. Встряхнул ее. Сказал:

– Что-то горючего маловато. И когда все вылакали? Что ж, ладно… Схожу за водярой, – и, поднявшись, – медленно, вперевалочку, – направился к выходу.

– Привет, – сказал Малыш, – наконец-то!

Он сидел, развалясь на кушетке – закинув ногу на ногу и опираясь локтем о низкий овальный столик. На столике теснились, поблескивая, бутылки, виднелись тарелки с закусками. Здесь же был и Копыто. Он, по обыкновению, что-то жевал, сопя и шлепая мокрыми губами.

– Наконец-то, – проговорил, осклабясь, Малыш, – а мы уж было думали – ты там угробился…

– А что? – сказал Игорь. – Запросто мог угробиться.

– Но в общем – все обошлось? Порядочек?

– Да как будто…

– Ну, садись. – Копыто отодвинулся, освобождая место. – Рвани-ка, сполосни душу.

Он быстро – мягким точным движением – разлил водку по стаканам. Протянул один Малышу, другой подал Игорю. Затем, высоко подняв свой стакан, сказал, хихикая и дергаясь:

– Дай бог – не последняя… Примем, братцы, – за удачу!

Друзья со звоном чокнулись, выпили, помолчали, переводя дух. Малыш понюхал хлебную корочку. Копыто торопливо закурил. Игорь пододвинул к себе тарелку, нашарил там кусок ветчины и с жадностью впился в нее зубами. Только сейчас он почувствовал, как он голоден! Давеча, в суете и хлопотах, он как-то забыл об этом; теперь же – когда по жилам прошел обжигающий жидкий огонь – все его тело обмякло вдруг от слабости и голодной истомы.

Насытясь и передохнув, Игорь размял папироску, зажег ее.

– А где же Хмырь? – спросил он удивленно. – Он же должен был встретить нас…

– Черт его знает, – лениво махнул рукою Малыш, – хозяйка сказала: задержался где-то. Если зайдет, то позже…

– Этот твой Хмырь, говоришь, фармазон? – осведомился Копыто.

– Точно, – кивнул Игорь, – специалист по печатям. Ну и, кроме того, имеет какие-то дела с фарцовщиками, знает всех спекулянтов в городе. Вообще, человек нужный, полезный.

– Значит, и в нашем деле он тоже – сгодится?

– Это в каком деле? – не понял Игорь.

– Ну, я говорю о чемодане, о покупочке. Там ведь серебро, золотишко, то-сё… Товар дефицитный; его надо в хорошие руки определить!

– Да, конечно, – сказал Интеллигент.

Он машинально сказал это. И осекся, холодея. Только сейчас он отдал себе отчет в том, что произошло… Ребята ждут чемодана – а ведь чемодана-то нет! Он отдал его. Отдал обратно «покупку», добытую сообща и принадлежавшую, в сущности, всем троим.

«О, черт, – подумал он лихорадочно, – о, черт возьми. Они ведь ждут свою долю, они вправе требовать ее! А я… Что же мне делать? Не дай бог, если кто-нибудь спросит про чемодан… Только бы не спросили – потом как-нибудь вывернусь – только бы не сейчас!»

И тотчас же Малыш сказал, приблизив к нему широкое свое, лоснящееся, ухмыляющееся лицо:

– Н-ну, старик, расскажи-ка подробней: как все было? На чем доехал? Ведь не пешком же… И кстати: а где чемодан?