В дверь постучали.

– Войдите, - произнесла она хорошо поставленным грудным голосом.

Когда она с улыбкой обернулась, лицо у нее вытянулось от изумления. Стоявший в дверях мужчина выглядел необыкновенно романтично: тонкие черты очень бледного лица, впалые щеки, черные горящие глаза и блестящие волосы цвета воронова крыла. Он был худощав и очень элегантен. Поверх смокинга на нем было наброшено великолепное меховое пальто золотистого цвета.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, потом он, слегка улыбнувшись, произнес:

– Можно войти? Надеюсь, я вас не побеспокою.

У него оказался приятный голос, говорил он негромко и медленно.

– Меня зовут Руперт Энрикес, - добавил он, как бы спохватившись.

– О, пожалуйста, входите, - Белла в волнении встала и увидела, что их глаза почти на одном уровне.

– Вы такая высокая, - заметил он с удивлением.
– На сцене рядом с Отелло вы кажетесь совсем маленькой.

Смущенная Белла убрала с красного плюшевого дивана кучу одежды.

– Садитесь. Выпейте.
– Она достала бутылку виски и пару стаканов. Ее злило, что у нее так дрожат руки. Стукнув бутылкой о стакан, она вылила в него чересчур много виски.

– Эй, поосторожнее, - сказал он.
– Для меня это многовато.

Он долил стакан доверху водой из-под крана.

– Вы не против, если я закурю?

Она кивнула и с удовольствием заметила, что, когда он зажигал сигарету, руки у него тоже дрожали. Он не был таким уж невозмутимым, как показалось с первого взгляда.

Садясь, она столкнула на пол баночку с кремом. Оба кинулись ее поднимать, едва не столкнувшись при этом лбами.

Он посмотрел на нее и расхохотался.

– Похоже, вы так же нервничаете, как и я. Разве вы не привыкли принимать после каждого представления незнакомых мужчин?

Белла покачала головой.

– Я всегда боялась, что они разочаруются, увидев меня вне сцены.

– Разочаруются?
– Он посмотрел на нее с недоверием.
– Вы, должно быть, шутите.

Белла вдруг поняла, какой низкий вырез у ее платья.

– Цветы чудесные, - сказала она, краснея.
– Как это вам удалось добыть такую прелесть посреди зимы?

– Опустошил оранжерею моей матери.

– Она не возражала?

– Не знаю. Она в Индии. Надеюсь, ее там проглотит какой-нибудь услужливый тигр, - сказал он, недобро улыбнувшись.

Белла хихикнула.

– Она вам не нравится?

– Не очень. А вы ладите с родителями?

– Они умерли, - бесстрастно ответила Белла и помолчала, ожидая обычных выражений сочувствия. Они не последовали.

– Вам повезло, - сказал Руперт Энрикес.- Хотел бы я быть сиротой: развлекайся сколько душе угодно и никого не бойся.

У него была забавная манера говорить: весьма ядовитые слова прозвучали совсем безобидно. Тем не менее, подумала она, он испорченный мальчишка. Он может быть и безжалостным, если пожелает.

Он взял со стола стакан.

– Сегодня вы играли даже лучше, чем обычно.

– Вам не надоело смотреть один и тот же спектакль много раз подряд?

Он усмехнулся.

– Это же не какой-нибудь фарс на Уайтхолле . Единственное, из-за чего я так часто сюда прихожу, - это вы.

В дверь постучали.

– Черт! Надо непременно отвечать?
– спросил он.

Это была Куини.

– Я мигом, - сказала ей Белла, а потом, обращаясь к Руперту добавила, - сожалею, но мне надо переодеться.

Он осушил стакан, встал и направился к двери.

– Я вот подумал, не могли бы вы как-нибудь поужинать со мной на следующей неделе?

Сегодня понедельник, подумала Белла. Не очень-то он увлечен, если может потерпеть еще целую неделю!

– Я очень занята, - сказала она, греша против правды.

– Что если во вторник?

– Во вторник вечером я работаю.

– Тогда в среду?

Она помедлила ровно столько, чтобы он забеспокоился, потом улыбнулась:

– Хорошо, это подойдет.

– Не думаю, что вам нравится опера.

– Обожаю оперу, - солгала Белла, твердо решив стоять на своем.

– Отлично. В следующую среду первое представление ?Зигфрида?. Постараюсь раздобыть билеты.

Уходя, он сказал:

– Сожалею, что мне пришлось знакомиться с вами таким неуклюжим способом, но я не знаю никого из ваших знакомых, кто мог бы представить нас друг другу, еще есть другой способ - это купить театр.

Только потом она поняла, что он шутил только наполовину. Семейство Энрикесов могло бы, не моргнув глазом, скупить все театры Лондона.