Потом священник говорил положенные слова, а жених улучил минутку и шепнул:

— Я тебя люблю.

Джейкоб и Оливия жили счастливо. То, что жена оказалась богатой женщиной, а не бедной приживалкой, как он сначала предполагал, явилось для Джейкоба приятным сюрпризом. Для него никогда деньги не были лишними.

Состояние «кухаркиного сына» росло, желание купить баронское поместье — тоже. Он был тем единственным человеком, скупавшим у разорившегося барона картины, драгоценности, статуи, фамильную посуду, и многое другое, что должно было стать наследством Айвена Джошуа Чемберса, баронета. К приезду Айвена, Джейкоб позаботился привести поместье в порядок, распорядился расставить по местам мебель, повесить картины, гобелены.

Отец Айвена ушёл так же, как жил, не думая ни о ком, кроме себя. И то, что сыну остался только титул да голые стены разваливающегося огромного дома, что стоял посреди запущенного сада, старого барона не волновало.

Но, жизнь всё расставила по своим местам, и каждый из героев этой истории оказался именно там, куда стремился.

Глава 12

— А откуда ты знаешь такие подробности? Оливия Браун, мать твоей жены, вряд ли стала бы откровенничать на столь интимную тему с зятем.

— Да, ты права, мне эту историю рассказал сам Джейкоб. И предшествовал его рассказу очень неприятный разговор.

— А мне не нравится тот — молодой — Айвен, — Кэти сморщилась, скривила губы, выказывая пренебрежение. — Прости пожалуйста, дедушка, но он совсем не похож на тебя. Ты очень волевой, целеустремлённый человек, ты всегда знаешь, чего хочешь и ты непременно добиваешься любой поставленной цели, а тот Айвен, о котором ты рассказываешь, похож на опавший лист, который несёт потоком, крутит в водовороте, затягивает на дно. Или на амёбу, не осмысливающую себя самое, не осознающую своего существования. Он... ну как то противное желе, которое меня заставляла есть гувернантка!

Старый барон рассмеялся — легко, весело.

— Ты снова права, девочка. Я действительно тогда был чёрств душой, и долго жил обидой на отца, на мать, рано покинувшую меня, на весь свет. Замкнулся и не пускал чувства в свою жизнь. Равнодушие погасило порывы, так свойственные молодости, притупило любознательность, умерило аппетиты. Если бы не возвращение в Роузвуд, и события, случившиеся там, то скорее всего бережливость того Айвена стала бы скупостью, равнодушие переродилось бы в чёрствость, и я влачил бы жалкое существование, искренне полагая, что устроил себе спокойную, лишённую забот и волнений, жизнь. Твой прадед, Джейкоб Браун, очень сильно повлиял на меня тогда. Он видел людей насквозь и того, молодого Айвена, понимал как никто другой. Порой мне казалось, что он знал меня лучше, чем я сам.

— А каким он был, мой прадедушка?

— О! Этот человек походил на каплю ртути, он постоянно двигался, делал несколько дел одновременно, отдавал распоряжения, ругался и отпускал комплименты. Ничто не могло пройти мимо его внимания. При нём постоянно находится секретарь, записывающий устные распоряжения на фонограф. Их позже отправляли по пневмопочте в контору на Пикадилли. Там целая армия молодых клерков, выпускников Итона, контролировала работу заводов, предприятий, отслеживала движение товаров, следила за котировками акций. Исследовательский центр в Хрустальном Дворце тоже был предметом неустанной заботы Джейкоба.Он мечтал выкупить весь дворец.

Утро Джейкоб начинал с просмотра текущих бумаг своей деловой империи. Гильзы с письмами и сводками сыпались из приёмника ежечасно — для особо важных клиентов существовали персональные линии доставки. Джейкоб Браун мог сорваться из-за стола во время званого обеда и понестись к фонографу — оставить важных гостей в недоумении только потому, что пришло факсимильное сообщение.

Часто мой тесть появлялся в поместье ни свет, ни заря и тащил меня на поля. Он был сторонником минимальной обработки почвы. С таким энтузиазмом, с таким восторгом объяснял, что привычный в то время оборотный плуг губит и истощает землю, что применение огромного количества удобрений повышает урожайность, но подрывает здоровье нации. Сейчас это общие места, но тогда это было новым словом. «Паратрактор, паракомбайн! — восклицал Джейкоб, показывая мне свой машинный парк.
– Обычно в фермерском хозяйстве используется одна парасиловая установка, эдакая махина! — поучал меня, словно школяра. — Она-то и обеспечивает подачу механической энергии на все механизмы через систему шкивов, зубчатых передач и прочего. Но я подошёл ширше, много ширше! Инерцоиды! На ферме они применяются впервые. Экспериментальный образец! Представь, сынок, какими прибылями всё это обернётся в будущем!»

— Знаю, дедушка, знаю, — вздохнув, проворчала Кэтрин и, передразнивая одного из нелюбимых преподавателей, прогнусавила:

— «Чтобы не крутиться в холостую, раскручивается тяжёлый маховик, который в то же время является примитивным аккумулятором кинетической энергии». В школе нас так гоняли за агрономию,механику, ещё за историю науки и техники. Знаешь, мне не верится, что в старые времена, заботой женщин были только дети, церковь и вышивание.

Айвен Джошуа Чемберс рассмеялся, едва сдерживая желание погладить внучку по голове. Забывал, что она уже молодая леди.

— Действительно так, Кэт. Сейчас всё это заменяют инерциоиды и компактные аккумуляторы тепловой энергии, а в те времена шла борьба за более экономное использование угля и продуктов переработки нефти. Но, впрочем, я увлекся — всё это ты давным-давно знаешь. — Кэтрин в ответ только фыркнула и закатила глаза. Старик, улыбнувшись, добавил:

— Его энтузиазм, жажда жизни, увлечённость делом были так заразительны, что я, не смотря на отстранённость и равнодушие, невольно загорался новыми идеями, и даже иногда выдвигал свои предложения. Скоро сам не заметил, как просьбы Джейкоба помочь в переписке или разобраться с управленческими проблемами, поначалу тягостные для меня, стали интересны.