– Тогда где больной?

– Здесь.

Он отходит и я вижу сзади него топчан с каким то силуэтом.

– Я ничего не вижу, не можете дать света, больше света.

Негр стал чего то орать через стенку палатки. Появилось еще несколько чернокожих типов с факелами в руках, они окружили топчан и я увидел седого, измученного, черного как смола, человека. Он с трудом дышал, на груди лежали пропитанные какой то жидкостью, тряпки. Я смахнул их на пол и сразу увидел воспаленную рану, входного отверстия пули. Просовываю руку под лопатку и не нахожу выходной дырки. Пуля застряла где то внутри. Прощупал пальцами тело, но ее не нашел. Рентгена нет, зонда нет, инструментов нет, рехнулись они что ли.

– У вас есть хоть какие-нибудь хирургические инструменты.

– Нет, господин.

– Но хоть спирт, джин, ножи какие-нибудь есть?

– Бутылка виски есть, ножи найдем.

– Тогда давайте, переносите его на стол и привязывайте к нему, да покрепче.

Никто не шевелиться.

– Вы не поняли, если он без наркоза будет дергаться, то я ничего сделать не смогу.

Короткая команда, окружающие люди осторожно приподняли больного с лежанки и положили на стол. Опять появилась негритяночка, в руках ее веревки, она крепко прикручивает раненого за руки и ноги к грубым ножкам стола. Я указываю ей как это сделать и проверяю узлы, все ли в порядке. За палаткой глухо забили барабаны, чей то голос завыл с придыханием длинную шаманью мелодию.

– Пусть несколько человек мне светит, давайте сюда ножи, виски, нитки с иглой и несколько чистых тряпок. Факелы сгустились, ко мне придвинули большой высокий барабан,, разложив на нем до десятка ножей. Кто то принес воды и я тщательно мою руки, потом протираю их виски, поливая прямо из бутылки. Приятный запах алкоголя стал вытеснять вонь палатки и раненого.

– Ну-ка, глотни несколько глотков, - приподнимаю голову и просовываю горлышко в рот раненому.

Тот давиться, но все же мерзавец вылакал четверть бутылки. После этого этим же напитком протираю ножи и грудь больного. Начали. Выбираю небольшой острый нож и просунув его лезвие в дырку раны рассекаю ее вдоль ребра. Раненый начинает корчится, вскрикивать и выть. Сразу тело стало мокрым от пота, а черная кровь ручейками побежала на стол. Я зажимаю рану тряпкой, теперь надо раздвинуть ребра. Выбираю два ножа, один широкий, другой с узким лезвием. Прикладываю узкое лезвие к одному ребру, а широкий нож, острым концом прижимаю к нему перпендикулярно и начинаю надавливать. Нож входит внутрь и тупым концом расширяет мне щель. Оперируемый воет и стонет. Я поднимаю голову и вижу полные от ужаса глаза негритяночки.

– Переведите ей, пусть она подержит нож, чтобы он не выскочил.

Опять короткая команда и женщина трясущимися руками хватает рукоятку ножа.

Пуля пробила легкое и все залито кровью, ничего не видно. Я протискиваю руку между ребер и пытаюсь двумя пальцами пролезть в дырку легкого, чуть надрывая его. Вдруг что то жесткое царапнул ноготь, еще чуть-чуть и мои пальцы уцепили торец пули. Я вытаскиваю руку и бросаю кусочек металла на стол. Один факел вдруг пошел в сторону. Негр, подсвечивающий мне не выдержал такого вида и упал в обморок. Его быстро заменил другой. Только капли смолы от факелов при этом, упали мне на руки.

– У вас соломинка есть?

– Соломинка?

– Да, длинная соломинка.

За палаткой забегали и вскоре внесли пучок соломы. Выбираю самую длинную из них и просовываю в рану, один конец прижимаю к губам. Начинаю делать отсос крови. Набившуюся в рот кровь, сплевываю на пол и опять сосу. Эта долгая и противная работа, все время втягивать и сплевывать кровь. Легкое более мене очистил, теперь ниткой перевязываю поврежденные мной сосуды. Разжимаю онемевшие пальцы негритяночки и вытаскиваю ножи, ребра возвращаются на место. Теперь надо зашить рану. Больной уже не кричит, он стонет, но мне наплевать, слишком сомнительна вся операция. Чудо будет, если выживет. Протираю швы виски и устало откидываюсь.

– Все. У вас есть еще бутылка?

– Да, господин.

Появилась еще одна бутылка. Я открываю ее и сначала прополаскиваю свой рот, потом, приподняв голову раненого, опять проталкиваю горлышко в воющий рот.

– Давай-ка приятель, еще. Пей.

Тот давится, но все же пересиливает себя и пьет, я смотрю на только что сшитую грудь, вроде ничего. Выдергиваю бутылку и ставлю на барабан.

– Можете убирать свет.

Факелы сразу разжались и вдруг за полотняной стенкой забило еще несколько барабанов. Негритяночка несет кувшин с водой, я опять промываю руки. Потом беру заляпанную кровью бутылку виски и прямо из горлышка делаю несколько глотков сам.

– Господин, как он, будет жить?
– спрашивает старший.

– Откуда я знаю. Если через пол часа или два, заснет, может и будет.

Раненый стонет. Ну и вляпался же, эти прикончат еще если не выживет. Допиваю виски.

В палатку влезает старик на тощих кривых ногах, он о чем то переговаривается со старшим и тот вдруг мне говорит.

– Господин. В знак благодарности, возьми от нас подарок. Если кто будет посягаться на вашу жизнь, то покажи ему эту вещь и от тебя отстанут.

Он передает мне кусок отполированного черного камня на кожаном ремешке.

– Одень себе на шею, господин.

Вонь кожи от ремешка отрезвляет мозг.

– Спасибо.

Я пальцами раскручиваю камень и в полумраке различаю какие то знаки, выгравированные на его поверхности.

Через десять минут виски дали себя знать, глаза начинают слипаться, я сажусь на какое то тряпье в угол палатки и действительно засыпаю.

Меня трясет за плечо Муни.

– Господин, просыпайтесь. Все уже встали, вам пора уезжать.