– Прощевай, Колька.

– Здесь дед, приемник оставил. Можно я его возьму?

– Конечно, кому нужна ненужная вещь.

– Ты, Колька, только бросай быстрей костыли, - вторит второй рабочий, привыкнешь, хреново будет.

– Ладно, до свидания...

– Прощевай.

В школу пришел без костыля, хотя побаливала нога, но я храбро ввалился в класс и, под рев товарищей, пробрался к своей парте. Вместо Васьки моим соседом... оказалась девчонка, которую я раньше в поселке не видел. Меня долго хлопали ладонями ребята, поздравляли с возвращением, наконец класс успокоился и тут вошла учительница.

– Как тебя звать?
– тихо спрашиваю соседку.

– Света.

– А меня Коля. Как ты здесь очутилась?

– Мы переехали в поселок. Папу направили сюда.

– Николай, - тут я услышал голос учительницы.
– Я рада тебя видеть, но не мог бы ты потише, мешаешь мне вести урок.

Света оказалась нормальной девчонкой, без выпендрежа и зазнайства. Правда, почти все парни ухлестывали за ней, писали ей записочки, приставали на перемене, но она всех умело ставила на место. Однажды, после последнего урока, девочка предложила мне пойти к ней домой.

– У меня дома такая коллекция марок, закачаешься, - хвастала она.

– Ладно, пошли посмотрим.

Под завистливые взгляды ребят, мы вышли из школы.

Переехала семья Светы в дом деда Филиппа, того самого, что умер в больнице. Я вхожу в сени и не узнаю их. Здесь провели основательный ремонт, зашив стены вагонкой и выкрасив лаком. Гостиную тоже не узнать, стены ровные, покрытые обоями. Но больше всего меня потряс вид черного пианино, стоящего у окна.

– Что это? Кто на нем играет?

– Мама и я.

– Сыграй что-нибудь.

Она заколебалась.

– Дома мама...

– Ну и что?

– Сейчас придираться будет, там не так взяла, здесь не ту клавишу надавила.

– Ну сыграй..

Светка колеблется, но все же садится за пианино и открывает крышку.

– Что ты хочешь послушать?

– Чего-нибудь.

Она взяла несколько пассажей и заиграла детскую песенку про бегущих пешеходов по луже. Вдруг музыка остановилась.

– А ты сам то петь умеешь?
– спрашивает она меня.

– Нет, но знаешь, - я заколебался, - давай попробуем, я слушал радио и запомнил несколько песен. Ты только не смейся надо мной, если что не так...

– Хорошо, что сыграть?

– Санта Лючие можешь?

Она уважительно посмотрела на меня.

– Я ее ни разу не играла. Сейчас попробуем.

Пошли первые аккорды и тут я почувствовал волнение, по радио ее все время гнали на непонятном мне языке, зато я запомнил эти звуки почти наизусть. И вот осторожно начал...

Первые звуки были дребезжащие робкие, потом, несмотря на медлительность Светы я потянул уверенней и ровнее. Светка играет и разинув рот смотрит на меня. Этот взгляд меня смущает и я закрыл глаза, вдруг звук стал четче и пошло, как по радио... Я открываю глаза, рядом со Светкой сидит незнакомая симпатичная женщина и уверенно берет клавиши. Хоть я и не знаю перевода слов, но песня берет меня за душу. Такое ощущение будь-то я попал в другое измерение. Исчезла комната, я один на берегу. Передо мною море, дрожащее на закате огромного красного солнца, вокруг необычное тепло и только где то сзади мягко шелестят кипарисы, вытянувшиеся до неба. Но вот пропадает последний дрожащий звук, он растворяется где то в воздухе и очарование пропадает. Я опять в комнате, женщина задумчиво гладит бортик блестящего пианино, потом оглядывается на меня, спрашивает.

– Ты кто?

– Николай.

– Мама, он в школе сидит за одной партой со мной, - тараторит Светка. Пришел недавно...

– А до этого где учился?

– В этой же школе. Я запоздал на учебу, был в больнице.

– Что у тебя болело?

– Да так... Спина...

Мне очень не хочется говорить, что я и мои друзья подорвались на мине, воруя яблоки в чужом саду. Женщину этот ответ вполне удовлетворил.

– Кто тебя учил?

– Чему?
– растерялся я.
– В школе все предметы...

– Я не про это. Кто тебя научил петь по-итальянски?

– Никто. Я лежал в больнице, радио слушал, все запомнил, что они там... пели...

– И много ты запомнил таких песен?

– Не знаю, наверно много.

– Хорошо, что еще ты можешь спеть?

– Ну вот эту...

Я запел по памяти какую то песню, про Сорренто. К моему удивлению, женщина подхватила мотив и стала мне подыгрывать. Странно, но мне кажется у меня глюки. Опять я проваливаюсь в жаркий юг и стоя на перроне вокзала, прощаюсь с красивой девушкой. Умоляю ее о чем то, а та улыбается изумительной улыбкой счастливейшей женщины. Когда мы кончили, мама Светы уставилась на клавиши и молчала.

– Ну я пойду, - неуверенно сказал я и посмотрел на Свету.

Та тоже молчала, уставившись на меня огромными глазами так же, как и мать. Отправился к двери, но тут женщина остановила меня.

– Стой. Ты нотную грамоту знаешь?

– Нет.

– Значит все песни запоминаешь?

– Да.

– Ладно, иди.

Так мне марок Светка и не показала. Я поплелся домой, проклятая нога еще к тому же разнылась.

В школе такой же бедлам, как и всегда. Светки нет и я, усевшись за партой, наблюдал, как петушатся двое моих ровесников по классу.