Шрифт:
– Дедушка, - через некоторое время спрашиваю я, - а чего я должен знать?
– Это ты про что?
– Так санитарка только что говорила..., а ты подтвердил.
– А хрен знает, что эта баба хотела сказать... Лучше расскажи мне, как твои ноги?
– Я их не чувству, они даже не шевелятся, но доктор говорил, что они отойдут...
– Ага... Мать здесь несколько раз была, все беспокоилась, но ты без памяти лежал. Там в тумбочке у меня лимоны, для тебя оставлены...
– А Васька приходил?
– Васька то... Да нет, не приходил.
День проходит скучно, рабочие переругивались друг с другом и как я понял из реплик, что их трактор свалился с крутого берега нашей речушки Курии и они еще хорошо отделались, переломав ребра. Дед травил мне глупые росказни из своей прошлой жизни.
– Дед, - прервал я его, - а почему ты здесь?
– Хрен его знает, старость наверно. Как хватило здеся в груди, я аж вздохнуть не мог, внучка доктора вызвала, а тот меня сразу сюда направил.
– Болит грудь по прежнему?
– Да нет, тяжело только что то.
Мы помолчали и тут дед, перегнувшись с кровати, полез в тумбочку, стоящую рядом с ним.
– Колька, - кряхтит Филипп, - смотри, что мне внучка принесла.
Он выдергивает из тумбочки небольшой транзисторный приемник и ставит себе на грудь.
– Здесь какие то кнопочки надо нажимать. А вот...
Приятная музыка понеслась по комнате и нежный голос затянул: "Я люблю вас Ольга..."
– Дед, сделай потише, - просит один из рабочих.
– Лучше бы включил последние новости, - предлагает другой.
– Да бес его знает, я все кручу это колесико, а он..., только одну станцию и берет, - оправдывается Филипп и действительно кроме писка морзянки и заунывного вытья ничего не слышно.
– Колька, на покрути, может тебе повезет.
Дед слезает с кровати и приносит приемник мне, потом возвращается на свою койку. Я тоже кручу колесико и, действительно, кроме одной станции ничего поймать не могу.
– Да у нас же, дыра, - замечает один из рабочих.
– В нашем поселке, чтобы заработало несколько программ нужна мощная антенна, а эта пукалка, только и может ловить какую-нибудь... В это время музыка затихла и женский голос сообщил.
– Продолжаем музыкальный вечер, классическая музыка Европы до наших дней...
– Ну вот, завелись, - говорит все тот же голос рабочего.
– Коля, сделай его потише.
Я делаю потише и кладу приемник на ухо.
– Передаем отрывки из оперы Джузепе Верди "Дама с камелиями". сообщает мне женский голос из динамика.
Утром у нас в палате переполох. Фаина Александровна и доктор трясут Филиппа.
– Все, - безнадежно машет доктор, - зовите санитаров, пусть выносят.
Рыжая женщина кивает головой и накидывает простынь на голову деда.
– Отмаялся старый, - слышен голос рабочего.
– Цыц, здесь ребенок, - говорит рыжая женщина.
Через десять минут Фаина Александровна и какой-то помятый мужик вывезли деда на каталке из палаты. Я вытер рукой предательскую слезинку и когда опустил ее на одеяло, то задел коробку приемника.
– Его приемник... у меня... остался у меня.
– Ну и держи его у себя, пока кто-нибудь не спросит, - подает голос опять тот же работяга, - все равно вещь бесполезная, раз тащит только одну станцию.
Днем пришла мама. Она работает прессовщицей торфяных брикетов на местном предприятии торфоразработки и поэтому всегда пахнет специфическим запахом горелой земли.
– Ну как ты здесь?
– мама склоняется и целует меня в лоб.
– Все нормально. Доктор сказал, что ноги потом оживут... Я вот пытаюсь пошевелить и никак...
– Я знаю, уже говорила с врачом. Все будет хорошо, сынок.
– У нас дедушка Филипп сегодня умер.
– Мир его праху, хороший был человек. Нам во время войны помогал... Можно сказать от голода спас...
– Как там Васька? Ты не знаешь почему он ко мне не заходит?
– Васька к тебе не придет, сынок. Уже больше никогда не придет.
– Он на меня обиделся?
– Нет. Твой друг скончался там в саду, когда вы трясли яблоки. На мину наступил, она и взорвалась. Сегодня его похороны.
У меня защипало глаза и я стал протирать их кулаками.
– Почему на мину, почему, Васька?
– Пенсионер Григорий, чтобы не воровали яблоки, зарыл в саду мины, Васе не повезло.
– А Варька, что с Варькой?