На совете Игорь дал бой по всем правилам ораторского искусства. Был близок к провалу, ибо предложил свой собственный вариант конструкции автомата перекоса, но все же победил. Совет принял компромиссное решение. Строить геликоптеры будет Сикорский, взяв за основу автомат перекоса Юрьева. Игорь еще не знал, что только что перевернул очередную страницу и начал новую главу в истории авиации. Главу, в которой золотыми буквами будет вписано его имя и приоритет России.

Спустя три года Александр Васильевич Колчак лично приколол к лацкану пиджака Сикорского крест Святого Владимира четвертой степени. За полет геликоптера ГС-4, забравшегося на высоту более шестисот метров. Пилотировал его сам автор конструкции.

А еще через два года состоялось поистине «боевое» крещение геликоптера. Два из них участвовали в спасении экспедиции с затертого льдами парохода «Лена», которой командовал известный географ, профессор Шмидт. Кстати, член партии большевиков, не отринувший своих убеждений. Отношения Колчака с бывшими врагами к тому времени давно миновали фазу «горячего» противостояния, а ценными кадрами Александр Васильевич, сам выдающийся исследователь Севера, не разбрасывался. Он хорошо знал и ценил Шмидта.

Пароход шел без ледокольного сопровождения, но был затерт льдами. С помощью аэропланов нашли место крушения, но сесть там можно было лишь на очень большом отдалении: кругом торосы. Тут-то и пригодились детища Сикорского. После этого случая в перспективах геликоптеров уже не сомневался никто. Скептики переключились на иные объекты критики.

В разразившейся спустя несколько лет новой большой европейской войне, Россия лишь упрочила свое лидирующее положение в области геликоптеростроения. Руководимые своим бесноватым фюрером зачинщики бойни, немцы (опять немцы, хотя они и сделали все возможное, чтобы выступить жертвами политики англичан), значительно отставали. Геликоптер Генриха Фокке поднялся в небо лишь спустя пять лет после первой машины Сикорского, и все равно даже ей сильно уступал по характеристикам, не говоря уж о более поздних разработках Игоря.

В год, когда началась война между Англией и Германией, Сикорскому исполнилось пятьдесят лет. Первые залпы прозвучали за три месяца до его дня рождения, но до сих пор со страниц газет не сходил испуг, к чему все это приведет и ввяжется ли в заваруху Россия. Среди военных сводок сообщение о его юбилее прошло почти незамеченным, но он и не хотел красоваться своей фотографией на первых полосах. На юбилей снова получил Владимира, теперь уже первую степень, со звездой и лентой. Банкет, шампанское, все дела.

На следующий день поздним вечером он ввалился в бюро к Коле Поликарпову. Тот занимался истребителями, и, хотя должность давно имел руководящую, частенько самолично просиживал за кульманом до глубокой ночи.

Игорю он не удивился, вежливо предложил стул. Сикорский молча извлек из карманов пальто бутылку водки и два стакана. Поликарпов поморщился.

— Игорь, желудок у меня, ты же знаешь.

Сикорский неопределенно помотал головой, разлил водку по обоим стаканам и выпил. Николай не притронулся. Он внимательно следил за гостем. Нечасто видел его в таком странном состоянии. Вроде и не пьян, во вчерашних возлияниях вовсе не стремился посрамить выносливостью иных бывалых.

Игорь полез во внутренний карман и вытащил из него пожелтевший, сложенный в несколько раз лист бумаги. Положил перед Поликарповым. Встал и шагнул к выходу.

— Что это? — спросил Николай.

Игорь замер на пороге. Медленно обернулся. И еле слышно произнес:

— Спасибо.

Рассказ написан на конкурс, проводившийся на ФАИ в сентябре-октябре 2014. Условия конкурса:

1. Развилка происходит вследствие какого-то научного наблюдения, открытия или изобретения, в любое время до 1999г, в любом месте Земли.

2. Место действия – Южное полушарие.

1509 год, Малакка

— Суши весла!

Нос шлюпки по касательной ткнулся в высокий борт двадцатипушечной каракки. Сверху матросы сбросили веревочный штормтрап. Один из гребцов проворно наступил на нижнюю ступеньку-балясину, дабы облегчить подъем на борт важному, склонному к полноте господину, сидевшему в шлюпке.

Генерал-капитан Диогу Лопиш ди Сикейра очень не любил эти восхождения, во время которых громко пыхтел и обливался потом. В такие моменты ему все время казалось, что его авторитет командующего катится под гору. В результате Сикейра становился раздражителен и груб с подчиненными.

Сейчас, впрочем, он пребывал в добром расположении духа и потому исполнил сию неприятную для него процедуру с необыкновенной грацией (как ему казалось).

— Руку!

Старший офицер Франсишку Серран незамедлительно подал руку командующему и втянул его на борт флагмана.

Секейра пару раз глубоко вздохнул (горло его при этом извергло свистящее шипение), вытер потные ладони о черный бархатный колет. Стояла страшная жара, матросы разделись почти догола, но важный генерал-капитан не мог себе этого позволить. Он совершенно взмок в подбитом ватой колете и дорогой малиновой ропе, распашном кафтане, отороченном куницей. Фальшивые рукава ропы свисали почти до палубы, а настоящие, снабженные чудовищной толщины буфами, весьма стесняли движения.