— Какого фига?! — спрашивает, вцепившись мне в руку.

— Хватит меня грузить, — хмыкаю я, отпустив ухо и резко запуская пятерню в её волосы. Елозя в её патлах я создаю такое гнездо из спутавшихся кудрей, что, наверное, она теперь меня линчует. Но ничуть не жалею об этом. Лучше пусть на меня злится, чем ревёт.­

Так и происходит. Заметив свою новую укладку, Овечкина поворачивается ко мне со скрипом, а её глаза вспыхивают праведным огнём. Она снова начинает лупасить по моему плечу ладонью. Но длится это всего пару секунд. Затем она садится обратно в кресло, приглаживает волосы и заводит авто.

— А ты симпатичный, кстати, — роняет Овечкина и резко выкручивает руль, чтобы развернуться.

— Как ты поняла, что это я?

— Я знала, во сколько прилетает самолёт. А ты мало того, что вышел первый, так ещё и выглядел так, будто обделался, — она коротко хихикает. — Я не была уверена, просто женская интуиция.

— Понятно, — откликаюсь, чутка приспустив окно.

— Рассказывай.

— Что?

— Что там было? С Лерой, и с тобой... после пробуждения, — смахнув блокировку с экрана, Овечкина вбивает адрес, который я сбрасывал Паше. Примерно час езды, судя по навигатору. Вот дерьмо.

Я достаю пачку сигарет из кармана и прикуриваюсь. Затягиваюсь и перевожу взгляд на Ларису, задержав дым в легких. У неё синяки под глазами, криво застёгнуты пуговицы на пиджаке, всклокочены волосы и дрожат руки. Но даже сейчас она круче всех остальных московских баб, которых я знаю. Я подчёркиваю слово московских, потому что есть у меня уже одна цыпочка на примете, которая круче всех во вселенной. А это куда масштабнее, чем просто столица России.

Потом я начинаю говорить. Я всё говорю и говорю, выкладывая ей всё и стараясь ничего не пропустить. И кажется, она нормально это воспринимает. Сидит тихонько, слушает. Наверное, оценивает те усилия, которые я на этот прыжок потратил. А потом я резко замолкаю, теперь её ход. Она должна сказать, как это всё пиздец неожиданно, и сказать огромное спасибо, Валер, что ты сейчас здесь. Но этого не происходит.

Знаете, что она говорит?

Она говорит:

— Пиздец, — И слегка улыбается. Только губами, глаза не улыбаются. Но меня это как-то парит. Может, я слишком много на её мозг вывалил за один раз?

— Этот уёбок показывал мне один фильм. В фильме он...

— Нет, хватит, — просит Овечкина, крепче вцепившись в руль. — Я представляю, что там.

— Точно?

— Абсолютно.

Солнце уже освещает пустые улицы, тронув тёмный грязный асфальт несколькими лучами белого золота. Чтобы смотреть, приходится щуриться.

Потом Лариса снова решает начать разговор:

— А тот засранец, что тебя подставил? Где он?

— Я ему втащил.

— И всё?

— А надо было добить?

— Нет, дурак! — Вздыхает Овечкина. — Стоило сдать его полиции.

— Полиция живёт по кодексу рф, а не по пацанскому.

— Ну, он же наркоман. Его бы всё равно упекли.

— У него обеспеченная семья. Его бы выкупили.

Овечкина опять вздыхает, то и дело поглядывая в навигатор. Остаётся всего ничего по сравнению с тем, что я уже преодолел.

Я молюсь на то, что нас там уже ждёт наряд и Лерка, закутанная в уютный тёплый плед.

***

Я выбрасываю пятый по счету бычок и выхожу из машины. Ни намёка на полицию поблизости, даже мигалок не слышно. Но здание комплекса видно хорошо, а ещё хорошо видно тачку без номеров, припаркованную у этого же здания.

— Не ходи туда один! — Опуская окно, в который раз просит Овечкина, и голос её дрожит.

— Закрой машину, — отвечаю ей я, а сам двигаюсь к дверям.

У меня ни плана, ни оружия, нихуя. Сознание подсказывает, что это плохая идея. Но ноги сами несут к разрушенным сводам, и я поддаюсь первобытному желанию защитить то, что мне дорого.

Оттолкнув металлические незапертые двери, я проникаю внутрь. Двигаюсь вдоль стены в поисках места, где лучше всего слышно. Но никаких признаков жизни на первом этаже нет. Я понимаю это, поэтому брожу по комнатам и коридорам в поисках пожарной лестницы. Должно же быть хоть что-то, что приведёт меня в подвал. Стены здесь херовые. Дохера песка и всего один шлакоблок. Я догадался об этом ещё в первый раз, когда заметил, как стена крошится каждый раз, когда я слегка на неё надавливаю спиной.

Это хорошо, ведь благодаря этому я могу слышать каждый чих, но и каждый чихнувший может услышать меня, особенно если напряжёт слух. Так что я стараюсь идти как можно более медленно и скрытно, таким образом добираясь до лестницы.

Я спускаюсь вниз не касаясь перил. Иногда что-то хрустит под ногами, потому что чем ниже я спускаюсь, тем меньше света. Хуева заброшка.

Ещё через пару шагов я начинаю слышать тяжелое дыхания. А потом кто-то начинает задыхаться, будто слишком долго пробыл под водой. Потом кто-то говорит, кто-то, кого я не вижу, но по-настоящему ненавижу: