— Ой, не нагнетай, а. — И я хлопаю её по спине прежде, чем Овечкина успевает загнаться. — Жива твоя Лера.

— Да откуда ты знаешь?

— Жопой чую, — отвечаю я, слегка сжимая Овечкину за плечо. — Если за месяц я не верну себе своё тело, мы поедем в Муторай. А пока предлагаю поднапрячься и понять, почему Лера хотела покончить с собой.

Красиво жить не запретишь. Особенно когда в тумбе у кровати обнаруживаются рабочие наушники. Давно я «дискотека авария» не слушал, так что сегодняшний день — идеально подходит, чтобы яйца всмятку — на завтрак, и в наушниках тоже.

Хорошо пожрав, я, запаковавшись в костюм, выхожу на пробежку. Настроение у меня отменное. Я даже улыбаюсь по пути парочке Московских цыпочек в узких офисных юбчонках, сквозь которые отчётливо видны все их прелести. Но всё портит дед.

— Дед, ты охуел? — я оборачиваюсь и выдёргиваю один наушник.

Ещё бы, блядь, день просто не может быть охуенным. Этот старый пердун буквально дышит мне в жопу. Так близко в очередях ко мне ещё не подходили. Я мариную его тяжёлым взглядом, и седоватый мужик, не то чтобы дед, но явно почтенного возраста, мямлит извинения, отступает назад, а потом и вовсе сваливает. Стрёмный тип.

Я втыкаю наушник обратно в ухо и продолжаю стоять, но настроение уже испорчено.

Тогда я вырубаю музыку и просто слушаю, как пикает кассовый аппарат, и тётка впереди считает мелочь. Вот ведь. Не с той ноги, что ли, встал? Какого хуя меня все бесят.

Я бросаю бутылку воды на кассу и тоже сваливаю.

***

Сидя на унитазе, я испытываю… пиздец я испытываю, иначе не скажешь.

— В общем, — из соседней кабинки доносится голос Овечкиной. — Вася ничего, конечно, но он мне разонравился. Теперь я запала на Игоря. Ты бы видела… ой, вернее, видел Игоря! Ай, блин, точно. Ты ж никого с других курсов не помнишь. Вернее, не знаешь. Капец, это так непривычно.

А мне-то как непривычно.

— Овечкина, — говорю я, полный ужаса, — мне нужна затычка.

— Что?

— Ну… та самая. Бабская приблуда.

— Ты о, а-а, у-у, — охуенно, блин, лучше не скажешь. Овечкина очень вовремя затыкается, и я мельком слышу, как она экстренно доделывает свои дела. Потом смывает и ещё какое-то время шуршит рядом.

— Держи, — я задираю башку и замечаю ладонь Ларисы, в которой зажато маленькое нечто.

Приподнявшись, я перенимаю цветастую фигню, полный надежд, что это какая-нибудь супер-дупер-таблетка, способная меня раз и навсегда избавить от этого кошмара. Но распаковав упаковку, я едва ли не кричу. Спрессованная вата качается аки маятник в моей руке на верёвке. Нет слов. Разве что матерные.

— Пиздец, — громко вздыхаю я, — нет, нет, нет. Ни за что. Ищи что-нибудь попроще.

— Но другого у меня нет, — скулит Овечкина.

— Купи, хуй знает, Овечкина! Я должен идти и клянчить затычку у прохожих?! — не выдерживаю и швыряю эту хуйню в унитаз. Пиздец, бесит меня, так ещё и живот разболелся.

Я сажусь на бачок и тужусь изо всех сил в надежде, что просто давно не срал, вот и схватывает.

Овечкина в этот момент уже уматывает. Я остаюсь в сортире один вместе со своей проблемой, но совсем скоро Лариса возвращается. В этот раз она подсовывает мне под дверь свёрток побольше.

— Это надо прям туда клеить, — говорит она как-то странно, будто бы не своим голосом.

— Прям туда? — уточняю, пока разворачиваю.

— Прям туда.

— Типа клейкой частью на?..

— Нет, ты что! — Она чем-то бьёт в хлипкую дверцу, но так, легонько. — На трусики…

— Пиздец.

И я клею прям туда, в полном ахуе от происходящего. Пришла беда откуда не ждали. А мне ведь вещий сон снился пару дней назад. В нём я пытался выплыть из моря крови, но спал я тогда очень сладко, фантазируя, что это море крови моих врагов. А оно вон чё…

Как раненный солдат я выползаю из кабинки, держась за живот.

— Хули так болит-то, — жалуюсь, рассчитывая, что Лариса меня поддержит. — И посрать не вышло.

— Не поэтому болит, — голос Овечкины переполнен сочувствием и смущением... вон какие щёки красные. Она сует руку в свою сумочку и вытаскивает из неё блистер. — Держи, дорогой, это обезбол, — затем она выдавливает одну таблетку. Я послушно открываю рот, готовый на всё, лишь бы это поскорее прошло. Лариса кладёт какую-то капсулу мне на язык. Я проглатываю её, как настоящий мужик, со слюной.

— Да хули-и?!.. Ой, блядь, — меня аж всего пополам складывает. Это невозможно терпеть, словно я чем-то траванулся, только намного хуже.

— Это спазмы, — Лариса обмахивает меня руками и тоже присаживается на корточки рядом. — Ничего, потерпи минут тридцать, таблетка должна помочь.

— Тридцать минут?! — Завываю я, — жесть. Хочу домой. В своё тело.

Кое-как, ползя по стене, мы с Овечкиной добираемся до медпункта, в который я захожу весь вспотевший, замученный жаром и спазмами, у меня отнимается правая нога и ломит мышцы. Легче сдохнуть, чем терпеть всё это.