Шрифт:
— С мужем мы уже все решили, — строго сказала она. — Он ничего не понял, обиделся, когда узнал, что я ходила в милицию, сказал, что это его право пользоваться женой и никто его не посадит. А то, что у меня могут быть какие-то причины для отказа — это просто смешно. Ну, раз так, то я решила, что в милицию обращаться не стану и подала на развод. Детей у нас нет, так что, проблем не должно быть.
— Вот и хорошо, что вы приняли решение, — дипломатично сказал я, собираясь пойти дальше.
— Алексей Николаевич, я к вам по делу.
— И по какому? — поинтересовался я, а потом уточнил: — Если по поводу какой-то семейной ссоры, то теперь это не ко мне.
— Я знаю, — хмыкнула женщина. — Я заходила на опорный пункт, но там ваш дяденька — не знаю, какая у него должность, сообщил, что Алексей Николаевич ушел на повышение. Так что, я вас поздравляю.
— Спасибо, — не слишком-то искренне поблагодарил я, потому что уже скреб копытом — мне же идти, а тут отвлекают.
— Алексей Николаевич, тут такое дело, — сказала женщина, словно бы призадумавшись и, не зная, как сформулировать свое предложение. — Я работаю, вернее — работала в одной школе с убитой Верой Антоновой.
— Вот как? — сразу же оживился я. — Вы можете что-то новое сообщить?
— Ничего нового сообщить не могу, — покачала головой Надежда Васильевна. — Нас уже о ней сто раз допрашивали, опрашивали — как у вас это правильно? Мы с ней близкими подругами не были, хотя по возрасту и близко. Она вообще была женщина замкнутая. Кажется, у нее какой-то неудачный роман был, но это так, слухи.
Я выжидательно смотрел на женщину и та, отчего-то смущаясь (про интимную жизнь она смущалась меньше) сказала:
— Ко мне случайно попала папка, в которой лежат какие-то письма. Судя по обращению — они адресованы Вере Петровне.
— Интересно, — протянул я. — Что ж нам на пороге-то стоять, давайте пройдём в кабинет.
Когда мы устроились за столом, Надежда Васильевна продолжила:
— Вера Петровна филолог, а я историк. Летом в моем кабинете крыша протекла из-за дождя, а мне экзамен у десятого класса принимать. Директор распорядилась, чтобы я в кабинете Антоновой принимала. И еще, чтобы она у меня ассистентом была. Экзамены приняли, ведомости я заполнила, мы везде расписались, и я пошла домой. Пришла, в сумку полезла — а там у меня папка для тетрадей. А папка — точь-в-точь, как моя. И дома у меня точно такая же лежит. Я открыла, а там письма Веры Петровны. Думаю — ладно, завтра отдам. А назавтра выясняется, что Антонова в отпуск ушла. У нас отпуска — у кого раньше, у кого позже. Думаю, ничего страшного, полежит пока у меня эта папка, отдам в августе, как с каникул выйдем. А с каникул вышли, а тут такое. Я, по правде говоря, об этой папке и забыла. Вот, возьмите…
Надежда Васильевна полезла в сумку и вытащила из нее зеленую папку для тетрадей. Я взял ее, а потом спросил:
— Надежда Васильевна, если потребуется — вы подтвердите, как к вам попала папка?
— Так уж что теперь делать? — вздохнула учительница истории. — Раз уж я во все это вляпалась — то придется. Еще скажу, — торопливо сказала женщина, — письма я не читала, даже не смотрела, кроме первой страницы. Ну, там где имя и отчество.
— Надежда Васильевна, а никто в этом не сомневается, — улыбнулся я. Потом спросил: — А ведь я вашу фамилию так и не узнал.
— Мякишева моя фамилия.
— Спасибо, — кивнул я, раздумывая, мне ли прямо сейчас направить её к следователю или пускай уж тот вызывает её сам, а я ограничусь рапортом? Решил, что ограничусь рапортом.
— Только давайте мы вместе с вами листочки пересчитаем, чтобы потом недоразумений не возникло. Вот, смотрите, считаем: раз, два…
Надежда внимательно смотрела. По всему было видно, что она — человек основательный в любом деле, что на мужа жаловаться, что письма пересчитывать.
Когда мы закончили формальности, я её отпустил и подумал, сразу ли передавать письма следователю или сначала прочитать самому? Но правильнее сделать так — сообщить Сергею Савину, на чьей территории произошло убийство, о находке, а потом доложить свои соображения на вечернем совещании оперативно-следственной группы, в которую я вошел.
Но вначале следует познакомиться с письмами. Начнем с самого первого. Надеюсь, что они сложены по порядку?
Здравствуйте уважаемая Вера Петровна.
Пишет вам Анатолий. Мы с вами не знакомы. И сразу же скажу — врать не стану, что в этот момент я нахожусь в местах лишения свободы.
Наверное, вы удивлены, получив письмо от незнакомого человека, да еще и из тюрьмы? Понимаю, что женщины, особенно такие как вы — умные и красивые, считают, что в тюрьме сидят только убийцы и насильники.
Поверьте, это не так. В тюрьмах сидят и другие люди, попавшие туда по роковому стечению обстоятельства. Я не стану себя выгораживать — в том, что я совершил, я виновен полностью. Но в тоже время, я не считаю себя виноватым. Понимаю, что в это трудно поверить, но мне бы хотелось, чтобы именно вы, дорогая Вера Петровна, мне поверили.
Не сердитесь на меня за это письмо. У меня остался всего лишь один год до окончания моего срока, но мне бы хотелось, чтобы обо мне знала такая прекрасная женщина, как вы.
Я уже отбыл три четверти своего срока, мне осталось отсидеть еще год. Год — это немного, если знать, что тебя кто-то ждет и любит.
Я не смею надеяться ни на дружбу, ни на ваше ответное письмо, я просто хочу сказать, что вы очень красивая женщина. И не просто красивая, а самая красивая женщина на свете.
И мне всего лишь и нужно, чтобы вам сказать:
За вашу милую улыбку! И за красивые глаза. На небе ангелы страдают. А на земле печалюсь я.Простите меня за такие неказистые стихи. Зато они написаны от чистого сердца.
Анатолий.
Похоже, Вера Петровна не ответила на это письмо. Но все-таки, она его не выбросила, а аккуратно положила в папочку. А вот и второе письмо.
Здравствуйте уважаемая Вера Петровна. Пишет Анатолий.
Я снова позволил себе потревожить ваш покой. Я не обижаюсь, что вы не ответили на мое письмо, потому что я и не ждал ответа.
Красивые женщины редко обращают внимание на таких, как я, особенно, если им пишут из тюрьмы.
Я все понимаю. И еще раз меня простите, что потревожил вас. Для меня написать вам письмо — уже радость, потому что когда я его пишу, то вижу и вас, и вашу улыбку.
Мне сказали, что вы похожи на итальянскую актрису. Я теперь представляю эту актрису и вижу вас.
Просто, у меня в этом мире никого нет. Когда-то была жена, но, когда я попал в тюрьму, она ушла от меня. Я не осуждаю ее. Женщина не должна страдать из-за того, что ее муж оказался за решеткой, пусть и не по своей воле. У меня оставалась мама, которая меня ждала, но не так давно она умерла. Теперь, когда меня уже никто не ждет, мне остается только мечтать. А я мечтаю о такой женщине, как вы. Самой красивой и самой верной. Которая поможет пережить все трудности.
Я знаю, что вы мне не ответите. А я и не жду ответа.
Мне просто хочется вам сказать о том, что вы самая прекрасная женщина в мире.
Как сказал когда-то поэт Сергей Есенин:
Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить.С любовью к вам Анатолий. Я мечтаю о том, чтобы хотя бы мысленно сказать так: «Ваш Анатолий»