— Я никогда не видел, чтобы ты одевалась неправильно.

Она смеется. — Многие люди с этим не согласятся.

— Какие люди?

Ее глаза отводятся от моих. — Ну, знаешь… учителя, начальники… люди, с которыми ты живешь.

Люди, с которыми ты живешь… так ли она относится к своей приемной семье? Это была одна семья или много?

Я хочу знать о Блейк все, но у меня есть ощущение, как сильно она разозлится, если узнает, что я опять все вынюхиваю.

— Сегодня мы будем одеваться только для меня, — говорю я ей, когда мы отъезжаем от обочины. — Я видел, как ты приодела Келлера. Подумал, что ты поможешь мне выбрать новые костюмы.

Блейк хихикает, низко и пьяняще. Смешить ее становится моей навязчивой идеей.

Она признает: — Я дала ему несколько советов.

— Это было для его пользы или для того, чтобы легче было на него смотреть?

Она качает головой. — Ты просто не можешь с собой ничего поделать.

— Нет, не могу. — Я перекинул руку через спинку ее сиденья. — Я ревную.

Она фыркает. — Ты не ревнуешь Энтони.

— Уже нет. Ты его уже отпустила?

Она бросает косой взгляд. — С чего бы мне это делать?

— Потому что ты получила то, что хотела.

Спокойствие в машине опасно. Блейк постукивает пальцем по подоконнику.

— Чего, по-твоему, я хотела?

Она, черт возьми, оперативник ЦРУ, выведывающий информацию.

Подключите меня к детектору лжи — и вы не увидите, как я вспотею. И это не потому, что я честен.

— Ты сама говорила мне, что никогда не будешь держать его акции. Ты знала, что он прогорит. Ты закрыла позиции в VizTech.

Грудь Блейк вздымается и опускается, ровно и спокойно. Я не настолько глуп, чтобы думать, что это означает, что она расслабилась. Она заставляет себя дышать медленно, чтобы не откусить мне голову.

— Ты заглянул в мой аккаунт.

Я уклоняюсь: — Я уже заглядывал на твой счет в тот день, когда положил на него три миллиона.

Ее лицо краснеет. Ее руки крутятся на коленях.

Кажется, что она обдумывает множество возможных предложений, прежде чем наконец говорит: — Ты единственный человек, который знает об этом счете.

— Он произвел на меня впечатление.

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, на ее лице отражается пламя.

— Для тебя это ничто.

— Это совсем не так. Первый миллион, который я заработал, был самой тяжелой работой в моей жизни. У тебя, черт возьми, гораздо больше.

Ее рука подлетает ко рту, словно она хочет обкусать ногти. Но так же быстро она опускает ее обратно.

— Я буду благодарна, если ты оставишь эту информацию между нами двумя.

Не сомневаюсь.

— Я даже не сказал Бриггсу.

Это заставляет ее улыбнуться.

Я нажимаю еще чуть-чуть. — Какой у тебя номер?

Я не спрашиваю, сколько у нее есть, я спрашиваю, какое число она пытается выбить.

Каждый игрок знает свой номер.

А Блейк — чертов игрок.

Не думаю, что она ответит. Я уверен, что не ответит. Затем, тихо и спокойно, она говорит: — Сто.

Сто миллионов. От одного этого звука, произнесенного ее губами, я начинаю пульсировать.

Я планировал остановиться на этом, но теперь я должен знать.

— Как близко ты находишься?

На ее лице борются два порыва: необходимость сохранить ее тайну против искушения ослепить меня.

Наконец она шепчет: — Шестьдесят семь.

По моему позвоночнику пробегает дрожь. Я вспоминаю ту погоню, ту охоту.

— Первая сотня — изнурительная. Легко заработать несколько сотен тысяч на сделке. Но чтобы вырасти до девятизначной суммы… нужно выложить все свои яйца на стол.

— Так сказать. — Блейк улыбается. — Я определенно приняла несколько стрижек.

Теперь, когда я нашел трещину в ее броне, я неустанно вбиваю клинья.

— Сколько тебе было лет, когда ты сорвала свой первый миллион?

— Двадцать два.

— Черт возьми. — Я присвистываю. — Ты меня опередила. Мне было двадцать четыре.

Она ухмыляется. — Но как только я поднялась до десяти, меня снова сбили до шести.

Я качаю головой и ухмыляюсь ей в ответ. — Со мной такое случалось много раз.

Она ликует, наконец-то рассказывая кому-то об этом грандиозном событии, и слова сами льются с ее губ:

— Я выиграла конкурс по выбору акций. Так я поступила в Колумбийский университет — призом была стипендия. Но… — Блейк делает паузу, в ее глазах поселяется странная тусклость. — Я не закончила университет. Бросила на втором курсе. Когда мне понадобились деньги… я начала заниматься этим.

Вот почему она сводит меня с ума. Каждый ответ порождает еще дюжину вопросов. Я задаю тот, на который, как мне кажется, она действительно может ответить: