Е л е н а. Если бы счастье зависело от нашего желания, то, поверьте, мир не знал бы несчастливых людей. И потом, у меня есть дом и семья — Валька. Есть любимая работа. Уверяю вас, это не мало…

Из дома выходит Н и н а.

Н и н а. Так и есть — гости умирают от жажды, а хозяйка любезничает под покровом ночной темноты!

Е л е н а. Вы правы, Нина Ивановна, я никудышная хозяйка. Через пять минут будет чай. (Уходит в дом.)

Н и н а. Ну, гонитель женщин, чем оправдаетесь? Я засекла — вы пробыли с ней наедине больше десяти минут.

Г а й д а м а к а. Меня язвите или Елену Михайловну?

Н и н а. Она тихоня, да вам я не верю… Не морщитесь, я вовсе не осуждаю. О, если вы сумеете ее расшевелить — честь и хвала вам будет! Не говорю уже о прочем… Елена у нас еще вполне… Да и вы… (Оценивающе разглядывает его.) Ведь недаром говорится: седина в голову, бес — в ребро.

Г а й д а м а к а (вздохнув). С вами побеседуешь — и снова начинаешь верить в человечество… (Уходит в дом.)

Н и н а (одна). Смейся, смейся… Зато уж я потом над тобой посмеюсь. (Уходит вслед за Гайдамакой.)

Внезапно раздается громкий стук в ворота. На веранду выходит Л и д а. Стук повторяется — резкий, тревожный.

Л и д а (подойдя к калитке). Кто там?

К и м (снаружи). Откройте скорей!

Лида открывает калитку, быстро входит К и м А н ы г и н, он взволнован и нетерпелив.

Врач-хирург здесь живет?

Л и д а. Здесь.

К и м. Кликни-ка его.

Л и д а. Это зачем?

К и м. Зови, раз говорю. Да побыстрей. У меня больной.

Л и д а. Ошиблись воротами, молодой человек. Вход в больницу с той стороны.

К и м (насмешливо). Спасибо, что объяснила. (Идет к дому.)

Л и д а (становясь на дороге). Тебе сказано — доктор на дому не принимает. Веди в больницу, там дежурный врач.

К и м. Нет дежурного! Вызвали куда-то.

Л и д а. Значит, утром приходи. Воскресенье, ночь уже. Понятно?

К и м. Понятно. Жаль только, что лошадь об этом не подумала…

Л и д а. Какая лошадь?

К и м. Та, что сбросила моего товарища. (Заглянув в окно.) Знай, что у доктора сегодня гости, она, конечно, подождала бы до завтра.

Л и д а. Нечего в чужие окна заглядывать.

К и м. С человеком беда, у него рука сломана, а ты мне дурацкую мораль читаешь!

На веранде появляется Е л е н а.

Е л е н а. Что случилось?

Л и д а. Один чудак с лошади свалился, а второй — шум на весь мир поднимает…

К и м (с негодованием). Не «один чудак», а известный московский журналист Анатольев! Его очерки о целине в «Прожекторе» печатаются! И вы еще ответите за свое бездушие!

Л и д а. Ладно, не пугай, пуганые мы!

Е л е н а. Спокойней, Лида. (Киму.) Где больной?

К и м. В машине.

Е л е н а. Что с ним?

К и м. Руку сломал.

Е л е н а. Ведите сюда.

К и м. Вот это другой разговор… (Поспешно уходит на улицу.)

Е л е н а. В комнаты не пойдем, чтоб гостей не полошить. Скажи Вальке, пусть приготовит все для перевязки. Шины — на всякий случай. (Уходит в дом.)

Помедлив мгновение, Лида идет за нею. С улицы, бережно придерживаемый Кимом, входит Д о н н и к о в. Левая рука свисает вдоль тела.

К и м. Осторожней, здесь ступеньки…

Поднимаются на веранду. Ким усаживает Донникова на скамью у перил. Из дома выходит В а л ь к а с перевязочными материалами, за ним — Л и д а, Г а й д а м а к а и З о л ь н ы й.

Г а й д а м а к а. Привет, товарищ Анатольев! Думал, в наш совхоз и не заглянете. Рад видеть вас в наших краях.

Д о н н и к о в. Не могу сказать этого о себе. Видите — угораздило.

Г а й д а м а к а. Как же так?