Я гляжу, а руку Лианы, оказавшуюся в моей руке, не отталкиваю. И мы, лабухи, кооптированные исполнители ролей монументов и памятников, собирате­ли психоэнергии, восторженно ахаем: шествует хряк-кабан — гора, туша мяса. Это знаменитый хряк с ВДНХ, он когда-то бронзовел у скотоводческого павильона. Говорят, его изваяние копирует доподлинного кабана, точно такой же величины; но живой прототип изваяния, надо думать, давно сожрали, зато бронзового дубле­ра на пьедестал возвели. То-то ПЭ насбирал!

— А что ж,— говорит Леонов,— и насбирал. Любуются на него, дивятся, прикидывают, сколько бы из него получилось сосисок, а ПЭ и течет.

— И не брезгуете?

— Чистоплюйство,— назидательно поднимает палец Леонов.— Партия навсе­гда от него отказалась: мелкобуржуазное чистоплюйство. По метахимическому составу, по структуре ПЭ одинакова, что с Аполлона Бельведерского, что с хряка. На него значительная часть населения, граждане еврейской национальности да татары, узбеки разные поглядят да и плюются, бывает, пережитки суеверий иудейско-исламских, а нам-то и ладно. Нам без разницы, все собираем, все народу на пользу идет: и сосиски, и ПЭ получаем. А в общем давайте смотреть.

Мечется по демонстрационному залу петух, то на голову лошади сядет, то хряку на жирнющий хребет!

— Петушок, петушок, золотой гребешок!

— А он кукарекать умеет?

А Леонов отошел от нашей серебряной клетки. Когда он со мной перешепты­вался, было немного смешно: я-то в клетке, за прутьями, а он по ту сторону ходит-похаживает, то подальше отойдет, то вплотную приблизится.

В нашу сторону:

— Попрошу внимания, девушки! — И куда-то в глубь зала: — Собачек я по­прошу, собачек, собачек давайте!

Отверзается люк в полу, выскакивают собаки: живой памятник опытам по физиологии.

— Кариатидочки, а знаете ли вы, где собаки бронзовые стоят?

— В Колтушах, возле Института академика Павлова, да?

— А еще? Ладно, после об этом, успеется... А сейчас... Ну-ка, Ляжкина, ну-ка, скомандуй! — И сует свою пластинку с кнопочками через прутья решетки нам.

Ляжкина — сама важность. Но пластинку берет еще неуверенно, нажимает на кнопочки осторожненько. А потом произносит — отчетливо, хотя и преодолевая волнение:

— По-про-щу зоообъект зэ-один. Зэ-один попрошу!

Ти-ши-на. Настороженно подняли благородные морды лошади, неподвижно застыл петух. Издалека глухим громом раскаты рычания доносятся.

— Это львы! — выдохнули мы в один голос.

Златогривые, с аристократическим скучающим выражением на физиях, важ­но шествуют львы. Один... два... четыре... восемь...

Львы на воротах

И стаи галок на крестах,—

вспоминается мне из «Евгения Онегина» — вот бы Гамлет меня похвалил!

Да, попали мы... Будто бы в книжку басен Крылова Ивана Андреича мы попали: и петух, и собаки, и коняги, а тут еще львы!

— Наши главные добытчики,— мурлычит растроганный пастырь.— Кошеч­ки наши милые, ах вы, лапочки. Цари зверей. A-а, да что там, давайте работать, потому как у нас и цари работать должны. Аллэ, Левушка!

Лев, ближайший к Леонову, плетется к одной из стоящих вдоль стенки тумб, прыгает на нее, застывает, положивши грустную голову на лапы.

— Генка, номер второй, аллэ!

Лев поменьше прыгает на соседнюю тумбу. И еще, и еще: и уже на всех тумбах по льву.

— А теперь и лошади, ну-ка! Аллэ!

Квадрига вздымается на дыбы. Вздымается, застывает, поднявши копыта.

На наших глазах происходит чудо: львы каменеют, шерсть их, утрачивая натуральную шелковистость, становится мраморно-глянцевитой. Мертвеют гдаза. Слепые, они устремляются в необъяснимую даль. Только что на львов кони косились, ушами прядали. А теперь они рядом со львами и — ничего — успокои­лись.

— Атвэрдитэл?

— Угадали, Лаприндашвили. Отвердитель. Новый испытываем, венгерский. PQ-18. Пэку, лещий их знает, что бы это по-ихнему, по-венгерски, значить могло. Однако смотрите!

Окончательно застывают лошади. Львы бронзовеют, погрузились в мрамор­ный транс. Застывает, распростерши крылья, петух. Хрюкнувши напоследок, костенеет кабан.

— Сейчас мы покажем вам весь процесс приготовления зоообъекта,— возве­щает Леонов. К нам через прутья клетки руку просовывает, выхватывает у Ляжкиной пластинку свою, нажимает одну из кнопок.— Сергей Викторович, Леонов докладывает, готово!