Шрифт:
— Леша,— распоряжалась Вера Францевна Рот,— быстро ко мне в Лункаб, там в приемной, у столика Нади, ящичек есть, аптечка, несите ее сюда. А руку под кран, под холодную воду, да и снега с улицы принести не мешало бы.
— «Скорую» будем вызывать?
— Ах, не надо «скорой», неудобно, что иностранка...
— Да и приедет-то эта «скорая», глядишь, под утро, у нее же на сегодняшнюю ночь работы навалом.
— Лучше музыку!
— Му-зы-ку!
— Вера Францевна, можно нам танцевать?
Байрон — хитрый! — драматической паузою воспользовался: он нашел в толпе Катю, высмотрел, пробрался к ней, подошел. А она не испугалась его, потому что арапов в Москве они с Лизою видывали не раз и еще потому, что от Байрона токи исходят какие-то: и доброжелательность к миру, и нежность, и юмор. Перемолвились они с Катей (а Боре не отходить бы; но его понесло туда же, куда помчались и все: поглядеть на студентку, чуть было Лукичом не раздавленную).
А теперь Байрон снова рванул летку-енку. Громыхнул барабан, и толпа у подножия Владимира Ильича начала рассасываться, редеть и вытягиваться в цепочку.
Громыхнул барабан.
Кажется, я один понимал, в чем тут дело. «Лабух,— думал я уже на профессиональном жаргоне,— зелененький. Имитатор неподготовленный, говоря официально. Будет втык и ему, и руководителю группы».
Громыхал, гремел барабан.
«Хотя,— продолжал думать я,— многое спишут за явно повышенную дозу ПЭ. Когда лабух, бедняга, финке на пальчики наступил, она же так завизжала, что в Козьебородском проезде, чай, слышали. А уж после-то! Из нее тогда ПЭ на объект потоком лилась, а за ней и другие... Целый диспут у монумента! Толпа, митинг, а митинговая ПЭ высочайшего качества: жаром пышет — буквально; обладает повышенной температурой, и недаром же говорят о накале страстей или жарком диспуте... Да-a, тут сложная ситуация!»
Громыхал барабан. По лестницам, по тесному вестибюлю галопом неслись танцующие.
Захотелось не слышать шума, топота, лязга. Подышать свежим воздухом. Покурить, грешным делом: я сегодня и в ГУОХПАМОН заезжал, Динару проведал. Она мне обрадовалась и по милой своей доброте сигаретами угостила — с верблюдом на коробочке, «Camel».
Потянул на себя скрипучую дверь, пахнуло душистым морозом, в эту пору зимы, как давно уж кто-то подметил, свежий снег почему-то... арбузом пахнет.
«С Новым годом! — орал, сотрясаясь от ора, дом купчины-бараночника.— С Новым годом и с новым счастьем!»
Ночь метелит и у меня, в Чертанове. И на проспекте Просвещения метель работает, засыпает дорогу к дому гуру Вонави, и пускай засыпает: заметет следы и за Борей, за Сен-Жерменом, и за Яшей, за фараоном. Поразъехались они и оставили учителя с...
Ах, с кра-са-ви-це-ю... С принцессой, если верить преданию, слуху, не дошедшему до самых дотошных историков,— еще одному слуху о Екатерине II.
И ушла из дому Вера Ивановна кроткая. Но она всего лишь к соседям ушла, на верхний этаж; смиренна она, и если гуру считает, что не надо ей быть сейчас дома, то...
И в квартире остались двое, гуру и Катя...
И уже изрядно перевалило за полночь, а у них... Как бы это сказать-то, а?
А у них — ни-че-го...
Потому что Катя — не в матушку, не в Екатерину II, она — на широком ложе лежит как колода: не умеет, не знает, как надо, учить, видно, некому было; и лежит неподвижно девушка, и на вампирические поцелуи гуру отвечает лениво, робко...
Потому что и бедняга гуру беспомощен: видно, кто-то ему ворожит поперек судьбы, остужает, уничтожает спрятанный в мужчине Гераклитов огонь, начало начал, основу всей жизни...
Нет огня у гуру...
Нет огня у гуру...
Нет огня у гуру...
Так бывает, бывает, когда женщину ждешь слишком долго... Когда слишком, слишком значительный смысл он вложил в долгожданную близость... Когда... Да и просто тогда, когда он утомился, намаялся за день, перенервничал.
И гуру это знал, и обычно нашего мужского страха в нем не было. Только тут...
Тут он чувствовал: во-ро-жат...
Слышал, слышал он смех, нервный хохот какой-то, долетающий откуда-то издалече сюда, на метельный проспект Просвещения: хохотали над ним!
Он поднялся, накинул халат. Подошел к окну.
Хохотали снежинки, кружась в хороводе...
Хохотал, пьяновато пошатываясь, фонарь за окном на столбе; хохотал, будто он головою мотал...
И неясные тени скользили в метели: трое, четверо? Почему-то со старинными фонарями — слюдяными, и свечка вставлена в них.
Собирались, сбивались в кружок. Разбегались, фонарями размахивая: привидения в каждой стране свои; привидения русские — те все больше в метелях, в пурге являются грешникам.