Отец Лауры — очень добрый. По крайней мере, когда Лаура ведет себя хорошо. Отец редко кричит на нее, а если кричит — потом обязательно дарит подарки. При встрече он говорит: «Моя девочка», и позволяет себя обнять.

– Мой храбрый Джереми! Моя принцесса!
– отец поднялся им навстречу, пожал руку сыну, дался дочке для объятий. Он был жарок, но шубу почему-то не снимал.
– Бедные деточки, как же вам живется?

Конечно, никто из детей не рискнул жаловаться при постороннем человеке.

– Мы полны сил, отец!
– браво отчеканил Джереми.
– Наше здоровье крепко!

– В замке Эвергард очень красиво, - сказала Лаура, - я восхищаюсь архитектурой и мозаиками.

Отец наморщил лицо, силясь сдержать скорбные чувства.

– Мои дорогие, вы не должны стесняться нашего гостя. Он знает, в каком вы положении, говорите без утайки. Но… не забывайте о вежливости.

Лаура зарделась и сделала реверанс перед гостем.

– Простите нас, милорд. Радость встречи с отцом толкнула на бестактность. К вашим услугам леди Лаура Фарвей рода Агаты.

– И лорд Джереми Фарвей того же рода, - поклонился брат.

Северянин кивнул в ответ и назвал себя. Джереми вскричал, как счастлив познакомиться с одним из лучших полководцев современности. Стэтхем оборвал его взмахом руки:

– Довольно. Как с вами обращаются?

Лаура покосилась на отца, тот наклонил голову:

– Ничего не скрывайте, милые мои. Мы полностью искренни с нашими союзниками!

– Мы заперты в верхнем дворе, - сказал Джереми.
– Никогда не выходим за ворота, не передвигаемся без надзора, не можем слать писем. Нас держат пленниками!

– Милорд, мы видели, как женщину сожгли заживо, - с дрожью добавила Лаура.
– Сказали, она — еретичка. Наверное, нас нарочно привезли во время казни, чтобы запугать.

Генерал нахмурился:

– Что за женщина?

– Мы не знаем, милорд. Несчастная, которая чем-то не угодила приарху. Я убежден, что вера здесь не причем, а причиной одна политика.

Это сказал Джереми, Лаура не посмела бы заявить, что еретичка не нарушала законов веры.

– А вы сами подвергались мучениям?
– спросил Стэтхем.

– Нас постоянно запугивали, - выдавил Джереми мужественно, как бы стыдясь признаться.
– Грозили отдать церковному суду, сгноить в монастыре, послать на костер.

Лаура не стала лгать, как брат. Леди может соврать, чтобы обелить кого-нибудь, но чернить с помощью лжи - это нехорошо.

– Мы хлебнули страху, милорд, но содержали нас достойно. Вкусно кормили, водили на прогулки, давали читать книги.

Отец скривился:

– Бедная девочка, ты так напугана, что даже не можешь сказать честно! Милорд, вы сами видите, как худы и бледны несчастные дети!

– А давно вы здесь?
– спросил Стэтхем у Лауры.

Отец простонал с болью в голосе:

– Месяц я не видел своих…

Северянин хлопнул по столу.

– Лорд Финли, пускай ответит юная леди.

Лаура успела понять, чего хочет отец. Сказала мысленно: «Прости меня за ложь, Светлая Агата. Я хорошая и выполняю приказ отца».

– Месяц, милорд. Почти от самого Дня Сошествия.

– Разве вы не были в плену у Адриана?

– Сперва… - встрял отец.

– Лорд Финли!
– оборвал Стэтхем.

Но Джереми уже уловил мысль:

– Сперва нас стерегли солдаты тирана, а после его смерти - люди приарха.

– И на каких условиях вам обещают свободу?

Теперь отец не рискнул вмешаться, а Стэтхем смотрел в упор на Лауру, так что ей пришлось ответить честно:

– Его преосвященство хочет, чтобы я вышла за лорда Альберта.

– Дрянь, - бросил генерал.
– Подлый ход.

– Теперь вы видите, милорд, как играет Галлард, - покачал головой отец.
– Он использует приемы, недостойные агатовского рода. Светлая Праматерь плачет, видя злодейства своего внука.

Лаура знала: отец, как и Джереми, не верит в святость Агаты. По мнению отца, Вильгельм Великий был простым завоевателем, Янмэй — его министром пропаганды, а Агата — придворной интриганкой. Но для генерала слова «агатовский род» значили многое.

– Прискорбное бесчестие, - процедил Стэтхем.

– Не забывайте, милорд, что в жилах моих детей также течет кровь Агаты. Недопустимо, чтобы агатовец издевался над детьми своего же рода.

– Этому нужно положить край, - согласился генерал.