— Я выросла в Империи, на Кастароне. Семья у меня большая — много братьев и сестёр. Родители были очень требовательны ко мне. Я для них была надеждой и должна была подавать пример младшим. Всё закончилось, когда я сбежала из дома с революционерами.

Птитс внимательно слушал Ребеллию. Юноша вспомнил, как его родители ждали от него высоких результатов и примерного поведения и боялись, что всё будет иначе. Он мог понять Ребеллию. Только на неё, видимо, давили сильнее…

— Я участвовала в восстаниях на дальних колониях и довольно быстро стала символом революции для многих. Ребеллия означает «мятежница». Я выбрала себе это имя ещё до того, как стала Леди Разрушения. Агенты Замка меня нашли и предложили принять участие в более глобальном мятеже, охватившем всю Галактику. И вот я очутилась тут, в самом центре восстания. Я верно служила своему делу, и недавно меня даже выбрали Высшей Леди, — доброжелательно рассказывала Ребеллия.

— Высшей? Как Штейнштейн? — спросил Карл.

— Да-да. Мы вместе с Верховным Владыкой Философом и Серпентирой правим Замком. Наша цель — представлять различные идеологические объединения и определять общую политику разрушителей. Мы как имперские министры, но нас тринадцать. Ну да, и ещё те двое над нами.

— А кто такая Серпентира?

— Леди Серпентира, — поправила Ребеллия, — она не выносит, когда к ней обращаются без титула. Это правая рука Верховного Владыки. Милая старушка. Такая же древняя, как и он, — Карл расслышал в словах Высшей Леди саркастические нотки.

— А сколько им лет? — поинтересовался он.

— Почти тысяча.

— Что?! — Карл не поверил своим ушам. Столько не жили даже самые богатые и знатные представители имперской элиты, которые могли себе позволить омолаживающую терапию.

— Он наш лидер с самого Восхождения Императора. Он видел запуск Тёмного Замка и Великую Войну. Никто не знает, откуда он взялся и что продлевает ему жизнь. Имперцы считают, что он сам Дьявол, Змей Разрушения, но я не верю в эти религиозные бредни — я атеистка.

Юноша вспомнил уроки истории и основ почитания Императора в своей школе. Кальман его учила, что атеисты — какая-то секта с Древней Земли, представители которой считали, будто никаких богов не существует. Как там звали их предводителя? Доббин? Докейн? Имя потерялось в глубинах памяти Карла.

— В смысле — не верите в Императора? — переспросил юноша.

— Да, — с улыбкой ответила Ребеллия, — ни в Императора, ни в других богов. Но у нас не все такие. Тут много тех, кто исповедует верования Древней Земли. А кто-то верует в Змея Разрушения, хотя для большинства он скорее метафора, чем реальное божество.

До недавних пор Карл не мог себе представить, что есть люди, верующие в других богов, кроме Императора, или вообще не верующие — и не в далёком прошлом, а здесь и сейчас. Он гадал, сколько нового ему ещё предстоит узнать. Все знания, которые он получил в семье и школе, могли оказаться ошибочными.

Через две недели после своего чудесного пробуждения Карл уже чувствовал себя полностью здоровым. Как и многие товарищи по несчастью (или по счастью?), он к тому моменту бегал по коридору с высокими окнами и делал упражнения в тренажёрном зале, тоже оформленном в готическом стиле. Его меню в столовой также изменилось — появились мясо и супы. Карл видел вокруг множество сверстников, но у него почему-то не было особого желания общаться с ними. Его единственным собеседником оставалась Леди Ребеллия.

Тем вечером всё началось как обычно. Пришли Эскулапия и Ребеллия. Первая осмотрела Карла и радостно сказала:

— Всё, он полностью здоров! Пора переправлять его на верхний уровень.

Юноше выдали новую одежду — чёрные рубашку и брюки. Когда он оделся в душевой, Ребеллия скомандовала:

— Пойдём!

Оставив Эскулапию лечить других обращённых, они вдвоём пошли по коридору в сторону готической арки с автоматической дверью, которая раньше была закрыта. Сейчас он заметил среди сонма белых ночных рубашек девушку в такой же одежде, как и он. Её вёл мужчина в чёрном костюме и сомбреро.

Ребеллия подошла к арке и крикнула:

— Лифт!

— Голос распознан. Доступ открыт, — ответил машинный голос.

Автоматические двери распахнулись, и Карл и Ребеллия шагнули в лифт вместе с мужчиной и девушкой.

— Ребеллия, — обратился к мятежнице мужчина, вальяжно улыбаясь, — ты как всегда неотразима.

Его чёрный глянцевый костюм с красной вышивкой с трудом скрывал упитанную, близкую к полной фигуру. Крупный подбородок и выдающийся нос придавали его лицу серьёзности и твёрдости, оттеняя мягкие, расплывчатые губы.

— Перебьёшься, Валдоро, — поддразнила его Ребеллия, — верхний уровень! — сообщила она лифту.

Двери закрылись, и лифт поехал наверх.

— Ещё один инициат? — продолжил беседу Валдоро, — надеюсь, он себя хорошо покажет. Карл, я правильно понимаю? — он посмотрел на Карла.

— Да, Родриго, — сказала Ребеллия, и Валдоро явственно смутился, — ты обращаешься к людям по их прежним именам, а сам морщишься от своего собственного.

— Извините, — ответил Валдоро, — женщины… — шепнул он своей спутнице в чёрном. Девушка посмотрела на него с брезгливой неприязнью.