Открыв глаза, я понимаю, что лежу в туалете и надо идти в класс. Я поднимаюсь на ноги, только голова немного кружится, и иду. Оказывается, что я опоздала на урок, но учительница говорит «Что с тебя возьмёшь» и пускает в класс. Теперь нужно отсидеть ещё этот урок, а потом нужно будет идти или в туалет, или за школу, чтобы девочек никто не увидел, когда они мне будут помогать к папе уйти.

Решив, что лучше начать с туалета, чтобы потом аварии не было, я захожу туда, но ничего сделать не успеваю, потому что вижу двух мальчиков, которые дуют в белые палочки, от которых много дыма. Один мальчик бьёт меня по лицу так, что даже звёздочки вспыхивают перед глазами, а второй хватает за волосы и макает меня в унитаз головой – ну, туда, где чьи-то какашки. Я чувствую, как меня щипают, потом бьют, всё кажется вокруг нереальным, я уже даже вижу папочку.

– Глядите, какая фоточка! – слышу я Светкин голос.

С трудом сфокусировав взгляд, я чувствую, что моё сердце сейчас остановится – в руках моей подруги папина фотография. Увидев, что я смотрю, она берёт её двумя руками… Я понимаю, что сейчас случится, и даже хочу кинуться, забрать, но почему-то не могу даже двинуться с места. А Светка медленно рвёт единственную папину фотографию, как будто разрывает пополам моё сердце.

Передо мной появляется улыбающийся папа, он раскрывает объятия, и я бегу, бегу, бегу к нему! Папа! Папочка! Я уже бегу, папочка!

– Что здесь про… – словно сквозь вату слышу я голос завуча, но это уже неважно, меня обнимают такие родные руки! Папа, папочка…

– Элька! Элька! – слышу я мамин голос, заканчивая натягивать на себя школьную форму. – Завтрак!

– Иду-у-у! – отвечаю ей, ускорившись.

Зовут меня Элеонора, но имя это длинное, потому просто Элька. Учусь я в школе, в последнем классе, скоро распределение у нас по специальностям. У кого Университет, у кого заводской цикл, а я очень в полицию хочу, по оценкам и статусу вроде бы прохожу. Мы – достаточно богатая семья – целых трое детей. Кстати, Диану и Маришу тоже поторопить надо, опоздают если, от училки так огребут, что неделю садиться осторожно будут.

Класс у меня последний, и со мной связываться опасаются, потому что бью я больно и без особых разговоров. Кстати, надо Светке из параллельного моську полирнуть, а то давно её не била, ещё отвыкнет, крыса болотная. Вот кому прямая дорога на завод – по развитию вообще в шаге от отбраковки застыла. Как только генконтроль с такой харей прошла?

Я сажусь за стол, поздоровавшись с мамой. Семья у нас полная, здоровая, так что вопросов к нам не бывает. Мама у меня героическая – всё-таки целых три раза допущена была в Департамент Оплодотворения! Правда, что там происходит, она никогда не упоминает. В детстве я её доставала вопросами, но потом запомнила, что, если хочу комфортно сидеть, то любопытство своё надо прикрутить.

Я и прикрутила, потому что боли совсем не люблю. Говорят, некоторых наказывают настолько часто, что это начинает нравиться. Как такое может понравиться? Не моё дело, да и врут, поди. На завтрак сырники, я приглядываю за младшими, чтобы ничем форму не закапали, а то… В общем, лучше без этого. Пусть привыкают к аккуратности, если подзатыльника не хотят. Они не хотят, по глазам вижу.

У меня длинные волосы – до пояса, как показатель статуса и положения семьи в обществе, но у младших – едва-едва до плеч, чтобы не мешали, да и маленькие они у меня ещё – третий класс всего. Их сейчас в школе не трогают, знают меня и боятся. Все боятся – от первого до последнего класса, именно потому, что умею и бить, и пакость какую могу сотворить так, что на меня и не подумают. Поэтому моих младших стараются не трогать, чтобы не накликать неприятности.

На дворе нынче четвёртое марта двести тридцатого года после Освобождения. Первым уроком у меня история, и если не хочу визжать за недостаточное прилежание, стоит вспомнить, о чём сегодня будут спрашивать. Историчка – злюка, обожает свой предмет, к тому же любит наказывать, отчего её боятся в школе абсолютно все. Говорят, в Университете и Академиях разных наказывают совсем иначе, но верится мне с трудом.

Итак, история… Время до Освобождения мы уже прошли. Легендарное время, в частности, потому, что остались только легенды. В то время люди были порабощены демонами, любившими издеваться, бить по лицу, заставлять страдать и оплодотворять даже в публичном месте. Некоторые картинки очень страшные – голая человек, которую бьёт страшный демон. В то время людей называли «женщина», что значит «рабыня», а демоны назывались «мужчины», что значит на древнем языке «наизнанку». Если человека вывернуть наизнанку, то получится демон, потому что у них половой орган торчит вперёд, а не прикрыт губами, как у всех нормальных людей.

Значит, демоны издевались над людьми, но затем боги послали нам Освобождение, отчего все демоны передохли. Буквально за десяток лет издохли все и больше не рождались, что логично – с чего бы они родились, если уже передохли, правильно? Дети получаются работой оплодотворителя… Вроде бы всё к сегодняшнему уроку. Главное, пафоса побольше, а то будет много слёз.

– Младшие, а ну подъём! – отвлекаю я их от медленного поглощения завтрака. – В школу опоздаете!

В глазах не страх – ужас. В школу никому не хочется, потому что боли никто не любит, но ещё сто лет назад было доказано, что такой метод обучения идеален: ведёт к осознанию и прилежанию, и с тех пор детей стимулируют к изучению наук только болью. Найти бы ту, кто это придумал, и бить, пока дышит, гадину… Ладно, это мечты, потому что не в наших силах что-то изменить.

Протянув руку младшим, выхожу на порог коттеджа. Передо мной расстилается наш посёлок, полный разных домов – от маленьких, до крупных, каменная дорога ведёт вниз, к школе, пролегая меж рыжеватых полей, засеянных не знаю чем. Основной посёлок, конечно, внизу, а на холмах живут только такие, как мы, будто надзирая сверху. Равнодушные горы слева и справа блестят льдом, небо синеет, но, несмотря на день, в нём виднеется Луна, а рядом с ней – Луна-2. Названия эти пошли с незапамятных времён, и почему планеты называются именно так, история для нас не сохранила. Ну или я просто ленивая.