Потом меня забрали из дома и поместили туда, где никому не нужные дети живут. Там все оказались такие хорошие и очень добрые! Они очень хотели мне помочь поскорее оказаться у папочки, очень даже старались и взрослые, и дети, отчего мне вскоре стало трудно ходить – сильно ноги болели, но к папе попасть получалось пока лишь ненадолго. Но я не отчаивалась, ведь мне действительно помочь хотели же?

Так проходили дни, они складывались в серые недели и почти чёрные месяцы. Почему-то мне всё чаще хотелось плакать, я даже начала терять веру в то, что однажды снова увижу папочку. Но мои новые подружки, хоть и сердились, обзывая меня всякими плохими словами, всё равно не сдавались, а очень сильно помогали мне. И я была им за это благодарна.

***

В том месте, где я живу, сегодня мне почему-то совсем не хотят помогать к папочке отправиться, может, устали просто. Даже самая добрая тётенька, которой нравится меня за волосы хватать, тоже сегодня какая-то равнодушная, отчего настроение у меня плаксивое. Я долго глажу папину фотографию, только затем прячу её на груди. Может быть, в школе помогут? Ну, сильнее с лестницы столкнут или ещё что-то сделают?

Нужно брать сумку и идти в школу. Сегодня и я себя как-то странно чувствую, но не обращаю, конечно, на это внимания, ведь я умерла в тот самый день, когда ушёл папочка, а сейчас только моё тело движется, оно нужно для того, чтобы в него есть, пить и чувствовать боль. А больше я ни для чего не нужна, потому что меня нет.

Я иду в школу пешком, хотя можно на автобусе, но неинтересно. В автобусе пихаются, но к папе совсем не хотят помочь отправиться, поэтому я лучше пойду пешком и по самому краешку тротуара. Однажды я шла по дороге, но мне пообещали, что я пожалею, как в больнице, поэтому я больше не рискую – они действительно могут сделать так, чтобы я к папе не попала.

Вот поэтому я иду по краю тротуара, надеясь на то, что какой-нибудь дяденька в пролетающей мимо машине увидит меня и пожалеет. Но никто не жалеет, потому что я «прицеп», а не девочка. Наверное, «прицепов» не жалеют, поэтому остаётся надежда только на мальчиков и девочек в школе, которые в последнее время стали очень сильно стараться, но почему-то у меня не выходит остаться у папы. Наверное, я действительно очень плохая девочка, и иметь папу мне не положено. Но я всё равно надеюсь.

Вот я дохожу до школы, и какой-то мальчишка меня сразу же дёргает за косу, но как-то без особой охоты, может быть, этот мальчик тоже устал? А, нет! Вон завуч стоит и всё видит, поэтому мальчик не хочет, чтобы ему влетело из-за такой плохой девочки. Почему-то завуч не слушает, когда я прошу не наказывать помогающих мне девочек, но они, даже несмотря на то, что их ругают, всё равно стараются мне помочь. Однажды даже шваброй тыкали, но почему-то опять не получилось, только кровь была. Это совсем недавно было, может быть, даже вчера, я не помню.

Мне почему-то всё труднее всё запоминать становится, как будто голова тоже уже хочет к папе, а не здесь оставаться. А может, это потому, что меня часто о стену и о парту бьют. Ну, они правильно же бьют, помогают мне, я за это очень благодарна девочкам. Правда, они удивляются, когда я спасибо говорю, но я всё равно говорю.

– Плакса пришла! Плакса хочет… – ну, это слово плохое, я его повторять не буду…

Так приятно, когда друзья мне радуются! Значит, сегодня они будут опять мне помогать… Интересно, а как? С лестницы столкнут или что-то новое придумают? Я подхожу к своему месту и вижу – обо мне не забыли, на стуле кнопки разложены, чтобы они впивались. Это давно уже не работает, то есть я папу не вижу, но всё равно приятно – девочки же старались!

Я сажусь на кнопки, ой… Теперь нужно поплакать, пусть даже это и не работает, но девочкам будет приятно. Поэтому я вспоминаю папу – его руки, его голос, его ласку – и через минуту уже горько плачу, а Светка, это моя самая лучшая подруга, улыбается радостно. Вот и хорошо.

Светка – она мне ещё почти с самого начала принялась помогать. Ну, сначала пыталась трусики стянуть, одежду на физре спрятать, но потом увидела, что мне всё равно, и поняла, как правильно надо мне помогать. Она такая хорошая, никогда не устаёт! И шваброй тыкать она придумала, и ещё что-нибудь интересное придумает. Я просто жду не дождусь!

Входит учительница. Она только кричать любит, а ещё любит мешать Светке делать так, чтобы я с папой хоть ненадолго встретилась. Поэтому я эту училку не люблю. Вот и сегодня она что-то рассказывает, а я старательно не слушаю, вот совсем! Я знаю, что она напишет в дневник, а потом там, где я живу, мне сделают так, что я папочку хоть ненадолго увижу. Ой, значит, и она мне помогает? Надо будет об этом подумать…

Звонок звенит на перемену, надо успеть в туалет сходить, а то будет авария, у меня иногда в последнее время бывает. Ну, после того, как я на спину упала, когда с лестницы катилась. Это ещё в позапрошлый раз было, потому что в прошлый я некоторое время ходить не могла – ноги не шевелились, поэтому домой я ползла почти, но потом оказалось, что мне опять не дали к папе уйти – нашли в луже и позвали страшных докторов. Они очень страшные, я их боюсь.

Я только успеваю свои дела сделать и хочу уже выйти, когда как будто встречаюсь со стеной – и в следующий момент уже обнимаю папу. Неужели у девочек получилось? Вот здорово! Я могу остаться с папой?

– Пока ещё не время, – грустно отвечает папочка. – Иди, моя маленькая… Сколько тебе ещё пережить придётся…

Я плачу, но иду, потому что так сказал папочка. Он был удивлён, кстати, когда я ему о «прицепе» рассказывала. А ещё папа сказал, что мама – очень нехорошее слово, и если бы он не был сиротой, то меня бы забрали его родители… Но у папочки никого нет, а мамины дедушка с бабушкой, наверное, порадовались, что меня нет. На самом деле, это неважно, они меня всё равно всегда «отродьем» называли, так что так даже лучше.