Фёдор Иванович удивился. С Великим князем он знаком не был, но слышал, что тот иной раз отличается эксцентричностью. А еще поговаривали, что он является одним из магистров какой-то тайной ложи, а также то, что его Михаил буквально бредит этой ложей, вот только у него самого нет никаких способов, проверить, что это за ложа такая, и не грозит ли Мише, что-то страшное.

Зато у него появился способ познакомиться с Пётром Фёдоровичем, а это в свою очередь может ему многое рассказать, и, в случае чего, уберечь сына от ошибки. В общем, в тот же день Соймонов выехал в Петербург в компании этого странного Ломова.

Первое удивление наступило, когда они поехали не в сам Петербург, а в резиденцию Великого князя в Ораниенбаум. Это могло говорить только о том, что Елизавета действительно позволила племяннику решать его судьбу.

Не дав ему прийти в себя, Ломов сразу же повел его в кабинет его высочества.

Следующее удивление постигло Соймонова в тот момент, когда он вошел в кабинет, и увидел, что сам Великий князь стоит у окна, держа на руках ребенка и что-то тому нашептывает. Он слышал, что у великокняжеской четы родился наследник, но никак не ожидал увидеть этого наследника вот так на руках у отца.

– Ваше высочество, Фёдор Иванович Соймонов прибыл, – от дверей сообщил Ломов.

– Хорошо, – его высочество обернулся, и тут Соймонов увидел, что короткие очень светлые волосы, это его собственные волосы, не парик, – проходите, Фёдор Иванович, присаживайтесь, а я пока Павла Пётровича в надежные руки передам, ему пока рановато при таких разговорах присутствовать. – И он протянул ребенка молодой женщине, сидящей на низкой софе. – Андрей, помоги её высочеству, – он кивнул Ломову и направился к столу, из-за которого вскочил Соймонов, как только понял, что молодая женщина – Великая княгиня Мария Алексеевна. Ломов, который пользовался очень большим доверием Пётра Фёдоровича, потому что забрал ребенка и бережно прижал его к груди, пока княгиня собственноручно собирала корзину со всеми теми вещами, которые необходимы младенцу. Когда дверь за ними закрылась, Соймонов снова устроился за столом, напротив Великого князя. – У Марии Алексеевны траур, недавно погиб ее отец. – Сказал он, и Соймонов кивнул, он никак не мог понять, почему она одета в темные одежды. А Пётр тем временем продолжил. – Вы наверняка удивлены, застав такую картину? Но тут все просто, я скоро уезжаю, и довольно долго не увижу сына. Прекрасно понимаю, что перед смертью не надышишься, но стараюсь все же как можно больше времени проводить с семьей, пока есть такая возможность.

– Я понимаю, ваше высочество, – согласно наклонил голову Соймонов. Он все еще не понимал, зачем его выдернули из поместья, и терялся в догадках.

– Давайте перейдем к делу, а то, зная Ломова, могу предположить, что он вам не дал даже до отхожего места сходить, когда вы приехали, – Пётр слегка наклонил голову набок, из-за чего появилось ощущение, что он смотрит исподлобья. – У меня скоро появится флот. Я рассчитываю не менее, чем на десять вымпелов, а при хорошем раскладе и чуть больше. А так как скоро у нас намечается небольшая война, то мне необходим адмирал. Я хорошо изучил вашу биографию… – он на секунду замолчал, а потом добавил. – Кого вы еще нашли среди казнокрадов? Кого-то из Шуваловых?

– Бутурлина, – вздохнул Соймонов. Они прекрасно поняли оба, что имел ввиду Пётр, задавая этот вопрос. И ответ на него как раз являлся ответом на вопрос о том, почему его никак не вернут на службу.

– Понятно, – Пётр кивнул. – Так что, вы готовы вернуться в море? – Соймонов осторожно кивнул, боясь спугнуть удачу. – Отлично. Тогда, давайте обговорим детали.

***

Как и ожидалось, Понятовский сразу же дал разрешение на прохождение через территорию Польши армии Ласси. Как только приехал гонец с этим разрешением, все сразу завертелось. При этом ждать, что поляки сохранят решение этого вопроса в тайне, не приходилось. Фридрих узнал об этой новости едва ли не первым, и рванул в Дрезден так, что только копыта засверкали. Я успел достаточно его изучить, чтобы понять – он будет все это время с армией, в то время как столица Пруссии осталась практически беззащитной. Теперь все решало время. Исход только что начавшегося очередного дележа Европы зависел теперь от того, как быстро я сумею оказаться возле Берлина.

– Тебе обязательно ехать? – я обернулся к Марии.

Она стояла в дверях моего кабинета, а это дурацкого темное платье делало ее личико еще бледнее. Я же ждал, когда подведут ко входу оседланного коня. Погода была отличная, лето хоть и подходило к концу, но осень еще даже не ощущалась, и поэтому было принято решение карет вообще с собой не брать.

Чем быстрее мы доскачем до Амстердама, тем лучше. Полки, морячки и комиссия по приемке кораблей выдвинулись уже давно, я же немного задержался, во-первых, нужно было доделать дела и отдать последние распоряжения, во-вторых, дать возможность полкам уйти достаточно далеко, чтобы не подпрыгивать и не раздражаться из-за низкой скорости.

– Мы это уже обсуждали, – я подошел к ней, обхватил голову руками и поцеловал в лоб. – На тебе контроль внедрения начального образования и попытки реализовать образование девочек, так что ты даже соскучиться не успеешь, как я вернусь.

– Почему я не могу поехать с тобой? – она сложила руки на груди.

– Мари, я еду не на увеселительную прогулку, – я нахмурился, а она вздохнула.

– Я знаю, война не женское дело, просто мы впервые расстаемся на неизвестное время, и мне не по себе. К тому же, нам с Павлом придется переехать в Петербург?

– Ее величество будет на этом настаивать, – уклончиво подтвердил я ее опасения. – Она будет очень сильно настаивать. Я могу ей противостоять, ты – мы оба этого не знаем. Еще ни разу не было ситуации, когда ты осталась бы с ней один на один. Давай так, если почувствуешь, что вот вообще никак, лучше остановись и изобрази смирение. Ее величество в состоянии доставить тебе очень много неприятностей, если задастся такой целью. Так что просто переезжай и все тут. Главное, чтобы ты была с Павлом, иначе мне потом будет сложно забрать его у нее, если Елизавета Пётровна почувствует слабину.