— Никиту не будут допрашивать. Я договорилась со следователем.

Слова тети Жени поражают меня, словно гром и молния. Она что, дала следователю взятку? Чтобы он не допрашивал Никиту? Я молчу, не находя слов. Это изумительно — насколько тетя Женя цинична.

— Если ты и правда любишь моего сына, то сделай так, как я прошу. Не говори ему ничего.

Меня тошнит от омерзения. Страшно подумать, что моя семья столько лет дружила со Свиридовыми.

— Я не скажу ничего Никите. Но не потому что вы меня об этом просите. И не потому что я его люблю. А потому что слышать, знать его не хочу, — цежу сквозь зубы. — Убирайтесь вон!

Тетя Женя снова улыбается.

— Ты большая молодец, Лилечка. Поправляйся.

Она поднимается со стула и спешит к двери.

— Это был ваш внук! — не сдержавшись, выкрикиваю ей в спину.

Замирает, схватившись за дверную ручку. Оглядывается.

— Я уверена: у меня ещё будут внуки. В подходящее время и запланированные. А не по залету и сейчас, когда моему сыну нужно думать о карьере. Тебе, милая, тоже не помешало бы подумать об учебе и работе. Успеешь ещё родить.

Тетя Женя уходит, оставив меня в звенящей тишине. Слезы бегут по щекам, а в висках стучит:

«Ненавижу, ненавижу. Ее, Никиту, всю их семью. Ненавижу. Не хочу их видеть, не хочу их знать. Никогда не хочу».

Никита

Германия встречает сыростью и холодом. Примерно такое же состояние у меня в душе. Ничто не приносит радости: ни контракт с мюнхенским клубом, ни зарплата, указанная в нем, ни строчка, что я главный нападающий основного состава. В груди так больно ноет, что выть раненным зверем хочется.

В первый же день в гостинице напиваюсь. Я давно не употреблял ничего крепче вина или шампанского, а тут опрокинул в себя почти полную бутылку виски. Рассчитывал забыться, а все равно думал о ней, о Лиле. Мне так ее не хватает, что выворачивает наизнанку, рвет в клочья. Сердце болит настолько сильно, что хочется вырвать его на хрен из груди. Зачем оно мне вообще?

Только силой воли заставляю себя собраться и заняться делом: снять квартиру и поехать в Берлин в хорошую клинику. Не знаю, как сердца, а ноги точно могу лишиться, если срочно не начну приводить колено в порядок. Мне предлагают сделать операцию, я соглашаюсь.

Каждый день чем-то стараюсь себя занять, чтобы не думать о Лиле, но она все равно просачивается в голову. Если не когда я бодрствую, то когда я сплю. Лиля снится мне. Моя красивая сексуальная Лиля. Во сне я обнимаю ее, целую. Мне так хорошо с ней, что не хочу просыпаться. А открыв глаза, снова ненавижу себя и весь белый свет.

Порываюсь позвонить ей. Хватаю телефон в руку и тут же отбрасываю, не зная, что сказать. Да что я вообще могу ей сказать? Любые мои слова будут звучать глупо и жалко. Я сам все разрушил. Осознанно выбрал карьеру, а не ее. Мне и жить с этим выбором. Но я не мог поступить иначе. Просто не мог. Если бы остался в Москве, то всю жизнь бы потом жалел. Я так долго шёл к тому, чтобы стать профессиональным футболистом. Я не мог сделать иной выбор.

В конце января у меня день рождения. Мне исполняется двадцать лет. Я праздную в одиночестве. Как дурак, весь день наивно жду поздравления от Лили. Его, конечно же, нет. Она вообще очень давно не заходила ни в мессенджеры, ни в соцсети. Чем занимается целыми днями? Учится? Гуляет с друзьями? Или ходит на свидания с парнями?

От последней мысли с ума схожу, задыхаюсь. Представляю Лилю с каким-то другим парнем, да хоть с тем же Вовой, и убивать хочется. От злости бью кулаком по деревянной двери до тех пор, пока соседи не вызывают полицию за нарушение тишины.

В полицейском участке, где мне выписывают штраф, понимаю, что пора прекращать эту паранойю. Иначе какой смысл в том, что я сюда приехал, если все время хочу назад? Усилием воли запрещаю себе ностальгировать. Каждый день отвлекаю себя чем-то: то немецкий учу, то тренируюсь, то делаю специальные упражнения для ноги. Даже начинаю ходить в бары и знакомиться с девушками. Ни с кем ничего не получается, ни одна меня не цепляет, но так получается немного отвлечься.

Середина февраля. Наступает день рождения Лили. Я все-таки звоню ей, чтобы поздравить с двадцатилетием. Один раз, второй, третий. Она не берет. Я знаю, что у Лили телефон всегда с собой. Не может быть такого, что она его куда-то забросила и не слышит входящие звонки. Специально не отвечает, догадываюсь. Не хочет разговаривать со мной. Но я все равно настойчиво звоню каждые пять минут. И наконец-то слышу долгожданное:

— Алло.

Одно это слово из четырех букв вонзается в меня острой стрелой. Делаю глубокий вдох и хватаюсь за стол, чтобы не упасть.

— Привет, — выдавливаю напряжённо. В горле встал ком и не дает сглотнуть.

— Привет.

Пауза. Лиля шумно дышит в трубку, я тоже.

— С днём рождения, Лиль, — произношу то, зачем звоню.

— Спасибо.

Зажмуриваюсь. Как же больно. Я столько всего хочу сказать Лиле, а в то же время не нахожу слов. Совсем не нахожу. Мы оба молчим. Я понимаю, что ей так же тяжело, как и мне.