Отшатываюсь назад. Еле стою. Признание Лили кажется таким очевидным, а в то же время ошеломляет меня.

— А ты, Ник? — спрашивает. — Ты любишь меня?

Прямой вопрос вгоняет меня в ступор. Я гляжу на Лилю — самую красивую, самую сексуальную, самую желанную девушку в своей жизни — и не нахожу ответа.

— Скажи, Ник? Ты любишь меня?

Горло онемело. Я не могу вымолвить ни слова. Да и не знаю, что сказать. У меня нет ответа. Я не задумывался о серьезных чувствах к Лиле. Мне было с ней хорошо, мне нравилось с ней встречаться, мне нравилось заниматься с ней сексом. Я даже перестал обращать внимания на других девушек.

Но любовь? Я не знаю.

— Ни-и-ик? — тянет. — Скажи, не молчи. Ты любишь меня?

Слезы вовсю струятся по ее лицу. Ручейками стекают по щекам к красивой лебединой шее и ниже. Я так люблю вдыхать ее цветочный запах и целовать. А сейчас она мокрая от слез из-за меня.

— Я не знаю, Лиль, — честно отвечаю. — Я люблю футбол.

— А меня?

— А тебя я хочу. Сильно хочу. Как никогда никого не хотел.

Лиля делает шаг назад, сгибается пополам и закрывает ладонью рот, чтобы подавить крик. Чувствую, как жжёт в глазах. Что это? Неужели тоже слезы? Да. Одна стекает по щеке.

— Лиля, прости меня, — произношу сипло. — И… — запинаюсь. — И не надо меня ждать. Не жди меня, Лиль, слышишь? Не жди.

Она не отвечает. Пятится назад, продолжая тихо скулить в ладонь. Сворачивает в коридор. Я не иду за ней. Чувствую, как по щеке скатывается ещё одна слеза. Слышу, как Лиля возится с верхней одеждой, и продолжаю стоять. Не зову ее обратно. Не останавливаю. Проклинаю себя за все. Никогда себе не прощу. Никогда не прощу.

Входная дверь хлопает. Вздрагиваю вместе с этим звуком. А потом меня оглушает звенящая тишина.

Лиля

Моя жизнь закончилась. Ничего больше нет, одна тьма. Я закрылась в своей комнате и не выхожу даже в новогоднюю ночь. Меня раздражают родители, которые стучатся каждые полчаса. Меня бесят однокурсники, которые звонят с вопросами, почему я не хожу в институт. Я не хочу ничьей заботы, ничьей опеки. Я хочу, чтобы меня все оставили в покое.

Меня ломает, выворачивает наизнанку. Душа нестерпимо ноет. Это хуже, чем когда я со стороны смотрела на Никиту с девушками. Это хуже, чем когда он на моих глазах встречался с Соней. Потому что тогда Никита не был моим, тогда я не знала его рук и губ, тепла его тела и его дыхания на своей коже. Тогда я ещё не утонула в нем, а только балансировала на грани. А теперь у меня словно сердце с корнями вырвали и хорошенько по нему потоптались.

Никита вырвал и Никита потоптался.

Вольно или невольно, он уничтожил меня. Разрушил до основания. Ни следа больше не осталось от прежней Лили. Есть только ее тень.

— Ты любишь меня?

— Я люблю футбол. А тебя я хочу.

Утонув в счастье, о котором не смела мечтать, я не заметила, что так и осталась для Никиты всего лишь сексуальным объектом. Я не стала для него чем-то больше, не вызвала никаких других чувств помимо сексуального влечения. Он только хотел мое тело. Больше ничего. Моя душа и мое сердце ему были не нужны.

Понимала ли я это на подсознании? Возможно. Но отказывалась думать об этом. Была рада тому, что Никита наконец-то мой.

Я нахожусь в агонии. Истязаю себя заточительством. Я хочу умереть. Какой теперь смысл в моей жизни? Зачем мне жить, если Никита больше не со мной? Зачем мне жить, если у него будут другие девушки? А я буду смотреть на них на страницах светской хроники и медленно умирать.

Я не хочу ничего знать о нем. Не хочу видеть его счастливого на страницах спортивных газет и журналов. У него будет полная яркая жизнь, а моя уже закончилась. Навсегда закончилась.

Через несколько недель заточения папа выбивает ногой дверь в мою комнату. Родители суетятся, мама зачем-то вызывает скорую. Я отказываюсь ехать. Зачем мне в больницу? Лучше пускай сразу везут меня в морг. Почему я ещё жива? Почему я ещё дышу? Зачем? Я не хочу.

Как я мечтаю, чтобы меня все оставили в покое, чтобы меня никто не трогал. Мне не нужна ничья забота. Отстаньте от меня. Уйдите. Не надо меня спасать. Нельзя спасти того, кто разрушен до основания. Нельзя вернуть к жизни того, кто потерял ее смысл.

Никита был для меня всем. Не было ничего выше и больше, чем он. Никита был моей жизнью. Моим счастьем. Моей радостью.

Никита был моим Богом.

А теперь Бог покинул меня. Ушел. Забыл.

Они все мельтешат, как бельмо в глазу. Мама, папа, друзья. Зачем родители их позвали? Зачем приезжает Соня? Я не хочу ее видеть. И Ульяну не хочу. И Вову.

Господи, Вова… опять он со своими цветами. Неужели не понимает, что никогда не заменит мне Никиту? Никто не заменит.

— Да оставьте вы меня все! — кричу. — Оставьте! Вы мне не нужны!