Никто не остановил и не заметил меня, пока я спускалась по лестнице и выходила через заднюю дверь.

Правая рука Данте и единственный член его команды, с которым мне когда-либо разрешалось общаться, приветствовал меня широкой мальчишеской улыбкой.

— Фрэнки, — поздоровалась я, целуя обе его щетки.

— Козима. Они готовы к работе. Они записывают видео до тех пор, пока не достигнут максимальной точки хранения. У меня не было времени настроить прямую трансляцию, так что пока хватит этих. Сможешь ли ты когда-нибудь забрать их?

Я кивнула, взяв в руку фотоаппарат размером с десятицентовую монету.

— Спасибо тебе за это, Фрэнки. Скажи Данте, чтобы не волновался.

Его губы изогнулись в гримасной улыбке.

— Да, этого не произойдет с тобой в логове льва, но я передам это, чтобы другие мальчики посмеялись.

— Я знаю, что я делаю. — Я не уверена, почему я почувствовала необходимость рассказать об этом почти незнакомому человеку, хотя на самом деле это хотел услышать каждый мужчина в моей жизни. И все же Фрэнки уважал меня настолько, что на мгновение помрачнел и пристально посмотрел на меня своими влажными черными глазами. Глаза, которые видели смерть и кровь, коррупцию и жадность, настолько большие, что они поглощали всю жизнь людей.

Именно эти глаза моргнули, а затем улыбнулись мне.

— Конечно, детка, я верю в это.

Я тяжело сглотнула, удивившись тому, как сильно мне нужно было, чтобы кто-то поверил в меня, а затем слегка ударила его в плечо, прежде чем вернуться внутрь.

Я поместила одну камеру в спальне, которую мне дали для подготовки к ночи. Еще одну — в коридоре второго этажа и еще одну — в открытой двери комнаты Эшкрофта. Одна была прижат к стене за фикусом в прихожей, а затем еще одна, наконец, в кабинете Эшкрофта, в глазу волка, вырезанного из черного мрамора.

Я положила ее туда, направляясь к Эшкрофту, где он сидел, откинувшись на спинку стула, как титулованный лорд, которым он и был.

— Ты выглядишь прекрасно, — похвалил он, когда его горячий, наполненный взгляд скользнул по всей коже, открытой под моим золотистым атласным бельем.

Я улыбнулась ему со словами, которые мог прочитать только Александр: «Я нечто большее, чем просто моя красота, и однажды ты это узнаешь».

Александр

Восемнадцать часов спустя после того, как Козима бросила меня во второй раз, мой гнев так и не утих. Я чувствовал, как он течет по моим венам, густой и химический, как опиум, в моей крови. Даже Риддик, которого я, наконец, назвал своим самым близким другом за последние четыре года, был осторожен со мной в те часы, когда она ушла, и почти не произносил ни слова, если только это не требовало подтверждения планов поездки.

Сказать, что ее бегство меня сильно рассердило, было бы грубым приуменьшением. Я злился и на нее за то, что она сбежала, и на себя за то, что я верил, что она сразу подчинится.

Прошло четыре долгих года с тех пор, как Козима пришла мне на помощь, и она провела бесчисленные часы в терапии, на занятиях по медитации, читая книги по самопомощи, написанные самовозвеличивающимися гуру, чтобы преодолеть свою потребность служить мне.

Я должен был знать.

Но мой восторг сделал меня небрежным. Я был девственником в ее брачную ночь, зная, что наконец-то получу заслуженное удовлетворение, союз, к которому стремился годами, и недооценил тот факт, что моя невеста все еще сопротивлялась.

Она не знала, как изменилась моя жизнь с тех пор, как она в первый раз встала и ушла от меня.

Она не знала, какие жертвы я принес.

Людей, которым я угрожал и которых калечил, чтобы достичь своих целей.

Поместье, которое я отдал Ноэлю как подарок и тюрьму, чтобы знать, где живет Дьявол, даже когда я стремился покончить с ним.

Она ничего не знала, мой мышонок.

Как обычно, ради ее собственной безопасности ее держали подальше от мужских механизмов, и это привело к далеко не удовлетворительному финалу для нас обоих.

Похоже, мне пришлось усвоить этот урок еще раз, прежде чем я поклялся никогда больше его не повторять.

К концу этой ночи Козима Дэвенпорт точно будет знать, где я нахожусь, и, следовательно, где она тоже, потому что, если бы она захотела признать, мы были недвусмысленно связаны; две планеты, запертые на орбите.

У меня был план, чертовски хороший, который был составлен в кабинете премьер-министра посреди ночи после того, как много лет назад я вернулся после встречи с Козимой в Милане за ужасным кофе и бесконечными разговорами о политике, морали и мести.